Ночь масок и ножей

– Что за понурый вид, Гуннар? – сказал я. – Мы на много шагов впереди.

– Если только воровка памяти снова все не разрушит.

Он винил ее, а не меня, но я всегда буду взваливать на себя каждый промах.

– Хотя бы скажи нам, почему мы собираемся вести дела с этой женщиной, – попросила Това. – Почему она внезапно стала нам так важна?

Я не мог рассказать своей гильдии всего, но что-то ведь мог.

– Я лишь возмещаю урон от своего промаха.

Това и Гуннар обменялись удивленными взглядами. Я редко признавал свои ошибки, но моя беспечность секретом не была.

Я должен был попасть туда еще до того, как Хагена привезли в Дом Штромов, я должен был предвидеть вероятность маскарада, но позволил себе отвлечься на другое.

Кривы не отвлекались. Если мы это делали – проливалась кровь.

Я прочистил горло и уставился на разрез зари, разгорающейся над морем Воя.

– Предоставленная сама себе, она станет угрозой нашим планам. Она слишком эмоциональна, слишком неопытна. Лучше держать ее поближе. Хотя она немало знает о Доме Штромов и маскараде.

Мы используем ее знания к своей выгоде. – Когда челюсть Гуннара напряженно дернулась, я положил руку ему на загривок и сжал. – Что я тебе сказал, когда ты вступил в гильдию?

Он с усилием сглотнул.

– Ты сказал, что будешь биться до конца и не отступишь, пока мы его не найдем. Ж-живым или мертвым.

– Ты мне еще веришь?

Гуннар кивнул.

– Славно.

Това наклонила голову, на ее губах заиграла хитрая улыбка.

– Так что, кто пойдет на встречу?

– Ты и Раум, – сказал я.

– Элофа отправим?

– Да, – я глубоко вдохнул холодную зарю. – Признаёт ли она это или нет, но она ему доверяет.

– Что нам нужно знать о ее месмере? – спросил Гуннар.

– Она аномальщица, – сказал я. – Она не знает, что игра, в которую играет, безрассудна, и станет вмешиваться, если предоставить ее самой себе.

– Тогда нам стоит просто убить ее, – посоветовала Това, как будто это не пробьет дыру прямо в центре моей груди.

– Как я уже сказал, даже при всех недостатках она может быть полезна.

Мне до мозга костей претило сплетать наши судьбы, но другого способа спрятать ее и сделать так, чтобы она продолжала дышать, у меня не было. Знать, что с ней станет, если она придет еще на один маскарад… Что ж, я был злобным, жестоким, но я не мог позволить ей сделать это в одиночку.

И все же это не означало, что что-нибудь изменится. Я буду злодеем в ее глазах. Для нее же будет лучше ненавидеть меня, ненавидеть всех нас.