Проклятие теней и шипов

– Вы думаете, я стану вас шантажировать?

– А вы предлагаете мне поверить, что не станете?

– Да, – с ноткой раздражения ответил он. – Мне даже в голову это не приходило.

– Сомневаюсь. Честолюбцы вроде вас только и высматривают, за кем водится какой грешок, чтобы было на что давить. А что может быть лучше, чем получить власть над членом королевской семьи?

– Было бы лицемерно с моей стороны обвинять вас в таких грехах.

Я на секунду замялась.

– Женщинам запрещено посещать игорные залы.

– Так и есть, но, согласитесь, это просто нелепое правило.

Он все еще дразнил меня, но от его беззаботного тона на моих губах появилась осторожная улыбка. Я потеребила надорванный кусочек кожи на уголке обложки.

– Справедливости ради, вы тоже не похожи на выкупного распорядителя.

– И какие же ожидания я не оправдал?

– Ну, для начала, с вас песок еще не сыпется.

– Всему свое время, Квинна. Не уверен, что я хорошо сохранюсь.

– А я уверена.

Черт, черт, черт! Я отогнала мысли о его привлекательности и помолилась всем богам, которым не стоило наделять меня даром речи, чтобы я не ляпала все, о чем думаю, и не выставляла себя дурой снова и снова. Я скорее продолжила говорить, пока он не опомнился и не прокомментировал мое заявление.

– Мне казалось, что распорядитель станет скорее плясать вокруг моего отца или короля, а не сидеть со мной в библиотеке. А еще распишет мне по пунктам, почему из меня выйдет ужасная жена.

– Это был бы очень неловкий разговор, – ответил он, но его улыбка померкла. – Вам кажется, что из вас выйдет ужасная жена?

– С ролью племянницы короля я уже не справилась, так что да, тиморская жена станет еще одним моим провалом. – Я прикрыла глаза. – Понятия не имею, зачем я вам это сказала.

Дрожащие огоньки свечей переливались на его темных радужках, отчего глаза казались еще более глубокими. А он смотрел и смотрел – долгим изучающим взглядом. Наконец, когда в плотно сгустившейся тишине комната начала сжиматься, он заговорил:

– Я сочувствую вашему положению, и от меня не ускользнуло ваше нежелание принять обеты.

Я не верила, что судьбе вообще было до меня дело, и уже открыла рот, чтобы сказать это, но в библиотеку вошел Беван, катя перед собой тележку с серебряным чайным подносом.