Уважаемый варвар

Керина предупреждали об опасности морской болезни, и он со страхом ожидал, когда она проявит себя.

Внимание юноши привлекла корма: там располагалось сооружение на медных подпорках, за которым, скрестив ноги, сидела полная смуглая женщина. Она была уже немолода и одета в заморский наряд: кусок ткани, несколько раз обернутый вокруг талии, образовывал короткую юбку, а вся верхняя часть тела оставалась неприкрытой. По ее плоскому лицу с гладкой кожей можно было угадать уроженку Дальнего Востока.

Там, где медные подпорки сходились, был подвешен небольшой котелок.

Под ним на тонких цепочках висело блюдо еще меньшего диаметра. В этом блюде горел огонь, испускавший то рубиново-красный, то золотистый, то изумрудно-зеленый дым, уносившийся по морскому ветру. Подобравшись поближе, Керин заметил, что котелок на две трети полон воды. И он, и блюдо раскачивались в такт судну.

Керин увидел, как женщина положила на котелок соломинку, кончик которой был окрашен красным. Смотрел на это и капитан Гуврака.

На своем примитивном мальванском юноша спросил, показывая пальцем:

– Что это?

– Тс-с-с! – зашипел капитан. – Магия.

Женщина запела на неизвестном Керину языке. Под ее пение соломинка стала медленно вращаться, пока красный конец не остановился, указывая на порт. Поколебавшись еще немного, она окончательно заняла это положение; тогда капитан Гуврака громко дал команду рулевому. Керину удалось уловить мальванское слово, обозначающее «направо»; и в самом деле, «Яркая рыбка» легла на правый борт.

Гуврака усмехнулся в свою пышную черную бороду:

– То, что ты видишь, – магия, мастер Керин. Джанджи вызывает своего бира – духа-хранителя, как бы ты выразился, – чтобы тот заставил соломинку указывать на север. Мы идем на зюйд-вест-вест. Она мой лоцман и состоит в Гильдии салиморских лоцманов. – Капитан взглянул на желто-зеленый вечерний отблеск на небе. – Пора ужинать. Пошли.

* * *

Усевшись на подушке на полу капитанской каюты, Керин попытался скрестить ноги, как сделали капитан Гуврака и лоцманша Джанджи.

Привычка к стульям мало этому способствовала, но он как мог скрывал, что испытывает неудобство.

В каюту босиком вошел смуглый человек с тазиком, кувшином и полотенцами. Он полил на руки сотрапезникам, стараясь не расплескать воду, а потом раздал полотенца. Затем он бесшумно удалился и вернулся уже с бутылкой и тремя металлическими кружками, которые тут же наполнил. Забрав полотенца, он снова покинул каюту.