Утки

При нажатии на звонок раздался крякающий звук. Маша еще несколько раз понажимала на звонок.

За дверью послышались шоркающие шаги, которые становились все ближе и ближе. Маша начала поправлять куртку, волосы, она хотела быть опрятной, насколько позволял текущий момент.

И вот начали звонко открываться замки, один, потом второй. Медленно распахнулась дверь, и оттуда показался Петр Кищенко – худощавый мужчина лет сорока в растянутых на коленях синих трико, сверху на его узкий костлявый торс была накинута белая растянутая футболка с непонятными иероглифами.

– Чего вам?

– Я от Натальи Александровны, – снизу вверх ответила Маша.

– От кого? – Петр прожевал и проглотил.

– Я – Маша, от Натальи Александровны. Она вам звонила где-то с месяц назад.

Петр сморщился, пытаясь вспомнить, знает ли он каких-то там Маш от каких-то там Наталий Александровн, но процесс в его голове не запустился.

– Мать! Тут какая-то Маша пришла, от какой-то Натальи Алексеевны, – крикнул Петр в квартиру.

– Александровны, – скромно поправила Маша.

– Ага, – Петр заглотил очередную порцию макарон.

Через некоторое время в длинном проходе, скрипнув напольной доской, появилась крепкая коренастая женщина лет шестидесяти в фартуке, с собранными в пучок светлыми волосами: мать Петра, Василиса Павловна. Она шла быстро, перебирая ногами навстречу Маше, вытирая руки о фартук. Дойдя до Петра, кинула на него грозный взгляд и рукой выгнала из коридора:

– Я тебе сколько раз говорила есть на кухне! А ну… Пшел отсюда! Ой, Машенька… Привет, как вымахала-то! Проходи давай, – улыбалась Василиса Павловна.

Маша, взяв из последних сил чемодан, послушно вошла в квартиру, а Василиса Павловна грозно окинула лестничную клетку взглядом, будто пыталась прогнать с нее каких-то чертей, и захлопнула дверь.

– Ну, как дорога? Ты не стесняйся, раздевайся, проходи.

– Дорога хорошо, устала только, – выдохнула Маша.

– Вон туда вешай! – Василиса Павловна указала на вешалку, где висела толпа разных курток. Там виднелась в основном женская верхняя одежда. Из мужского, похоже, была только одна тонкая куртка.

Маша послушно повесила куртку, разулась. Аккуратно поставила свои ботиночки к огромному количеству обуви, среди которой тоже виднелась в основном женская, а из мужской была только пара ботинок, и то разбитых и разъеденных уличными реагентами.