Синяя Чайка

в нашем случае прямо по курсу, в зоне видимости Ямайки]* Ямайки – подал голос рулевой.

Я вытаращил глаза.

– Каков молодец! – усмехнулся Френсис: – А? Капитан? Какие у нас кадры!

– Да уж, во всяком случае те, с которыми я успел познакомиться, – я улыбнулся – Кстати, Френсис, где посреди моря наш кок раздобыл такого шикарного гуся?

– Гуся?! Ха-ха-ха, гуся! – захохотал боцман: – Ну, вы уморили, капитан, это была большая морская чайка. Жюль, почему-то, назвал её «хохотун». Он вытер выступившие слёзы.

– Я подстрелил её, прямо перед тем, как идти к вам, и отнёс коку.

– Погоди, насколько мне известно, у чайки должно быть очень жёсткое мясо и кроме того оно должно вонять рыбой – усомнился я.

– Это вы уж у мистера Жюля спросите, как он умудрился из чайки приготовить гуся! А-ха-ха-ха, – опять засмеялся Френсис.

Я подошёл к штурвалу и вгляделся в рулевого: Длинные волосы, связанные сзади в «конский хвост», не тронутое растительностью, обветренное, но не грубое лицо, сохранившие мальчишеский задор, блестящие глаза.

На шее чёрный платок. Одет он был в длинный коричневый плащ, с откинутым капюшоном и завязанными спереди шнурками. Рукава закатаны по локоть, ладони с тонкими длинными пальцами крепко держат штурвал. Из – под плаща, торчат широко расставленные ноги, обутые в короткие сапоги. Заметив, что я изучаю его, рулевой сдвинул ноги, немного вытянулся и замер.

– Как зовут? – спросил я.

– Дик, мистер капитан – всё так же чётко и коротко ответил он.

– Расслабься, всё в норме – сказал я и отвернулся.

– Френсис, ты говорил, что канонир тяжело ранен?– я посмотрел на боцмана.

– Да, сэр, одна пуля прошла на вылет чуть ниже ключицы, но вот вторая, похоже раздробила локоть правой руки, и самое главное, она ещё там. Локоть здорово распух. Я перевязал его, кровь не течёт, но бедного Атча всё время трясёт, то от холода, то от жара, я очень переживаю за него – вздохнул боцман.

Я подошёл к фальшборту[38 - *Фальшборт – ограждение на палубе, продолжение борта ]* и посмотрел вдаль.

Над тёмным морем, всё так же светила огромная луна.

И так мне захотелось завыть на эту луну. Завыть протяжно, тоскливо, по-звериному, так, как воет голодный волк морозной ночью, в глухой тайге. И откуда-то из глубины сознания выплывало понимание необратимости всего, случившегося, со мной за прошедшие сутки.

Глава 6

Утро началось с крика вахтенного марсового: «Земля!».