Возвращение полуночи. Арка 2. Твари в ночи

Любимка лихорадочно соображал, что делать. Он представил, как под ногу Лютика попадает корень, парень падает и – крак-крак – ломает дудочку. Это было бы здорово. Но глупо надеяться на случайность. Как бы поступил на моем месте любой из известных богатырей?! Илья Муромец? Метнул бы свою чудовищную булаву. Или Добрыня? Ударил бы своей знаменитой плетью. Или, может быть, Алёша Попович… Да! Как раз в такой ситуации стоит воспользоваться умениями Алёши – из богатырей он самый хитрый.

«Думай голова, думай. Это твой очередной шанс доказать небесам и себе, что ты достоин.

На мгновение остановился и прикрыл глаза. Как живого представил Ярополка. Благородный нос презрительно сморщен, высокомерие уродует лицо.

– Да какое же это искусство, – громко крикнул Любим. В голос добавил как можно больше насмешки, сдобрил его пренебрежением и для пущего эффекта ещё и фыркнул. – Пастушок душевнее играет.

Мелодия оборвалась так резко, что Прутик замер в замысловатом па, замахал руками и рухнул наземь. К счастью все кругом затянуто толстым слоем мягкого мха – почти не ушибся.

– Что-о-о?! – Прокатилось по лесу.

Зашуршало, захрустело – ветки отлетели в сторону, и к Любимке вырвался красный от ярости Лютик. Прутик со стоном вытянулся на земле – только сейчас понял, как устали ноги. По несчастью рухнул прямо в муравейник, по коже шустро застучали лапки насекомых.

– Да как ты смеешь! – закричал Лютик. – Ты ничего не смыслишь в искусстве, дурень!

Первоначальный план был тут же позабыт, Любимка ощутил, что заводится.

– Это я-то не понимаю в искусстве?! Мечи-калачи! Да если хочешь знать, мой друг – Пелагея – скоро станет первым менестрелем на Руси! Так и знай! Люди собирались со всех семи княжеств, чтобы её послушать! – Он важно приосанился. Ярополк в его голове ухмыльнулся и потёр руки. Любимка с улыбкой добавил: – А тебя с твоей плясовой-холопской не пустили бы на порог приличного общества.

– Плясовой холопской?! – Лютик вздёрнул голову. Было видно, что он не хочет отвечать полному невежде, но уязвлённое самолюбие не позволяет промолчать. Он заговорил, высокомерно сцеживая слова с обиженно оттопыренной губы. – Если хочешь знать, я чувствую аудиторию. Для деревни я играю одно, а для князей будет совсем иное.

– Так прислушайся ко мне и сыграй для меня, – вскричал Любим, глянув на Прутика.