Школа богатырей. Вольные люди

В некоторых ямах на дне оставались круги, как будто земля начинала расступаться от удара, но не успела, и её края пригвоздило к каменистой почве.

Шух! Любим появился на том же месте, где только что стоял. Внешне беспечный и расслабленный. Не смотря на чудовищную скорость даже не запыхался.

– Как тебе такая скорость, Ком?

Ш-ш-ш-ш! Впереди из камня выросла фигура. Лицо и туловище до пояса выглядело вполне по человечески, молодое юношеское лицо глядело бесстрастно. Он поддёрнул словно юбку свои растекающиеся ноги.

Каменный юноша нахмурился и дёрнул сильнее. Раздался хруст и треск. Одновременно звуки походили и на то, как рвётся материя и на то, как трескает камень.

– Твои удары так меня спрессовали… – проговорил Ком, и в голосе его звучало удивление, – что я не могу шевелить этими частями.

– Ёшь-матрёшь, прости, – Любим утратил гордую позу воина и виновато потёр затылок. – Надеюсь это не навсегда…

Ком будто бы прислушивался к себе.

– Ты прав, похоже, это навсегда, – проговорил он.

– Ты что, меня не слушаешь?! – вскричал юноша. – Не навсегда! Я сказал – НЕ!

– Но ты сам подсказал мне способ противостоять тебе…

Губы Кома тронула улыбка. Любим вспомнил, что любимца Святогора привязанного к этому месту постоянно мучала скука. Их противостояние было для него приятным разнообразием бытия, ради которого потерять парочку кусочков своего безразмерного тела ничего не значило.

– Я просто должен уплотниться до состояния твоей булавы…

Раздался негромкий хруст и шелест. "Подол", который он только что поддёргивал, начал стремительно втягиваться в одиноко стоявшую фигуру.

– Он и правда может стать плотнее булавы? – пробормотал Любим, с сомнением глядя на тонкую рукоять.

– Никто не знает, сколько металла вбухано в булаву Ильи Муромца, – так сказал ему – Полох. – Но судя по тяжести, там целая гора…

Ком обычно скрывал свой объем и уж точно на памяти Любима не пытался втиснуть всего себя в размер человечьего тела.

– Эй, прекрати! Мечи-качи! Тебя этак ни одна скала не выдержит, – заволновался Любим.

Кома уже втянул все лежащие на поверхности участки тела и теперь высасывал себя тонкой струйкой из подземных ходов, которых под полигоном Яги было видимо невидимо.