Зеркальный человек

Она молча стояла рядом с отцом, глядя, как приближается по узкой дороге такси.

– Помнишь, как мы играли, когда ты была маленькой? Что я – твоя обезьянка? – Йона повернулся к дочери. Та коротко ответила:

– Нет.

– Я иногда не мог понять, сознаешь ли ты, что я – человек…

Такси остановилось. Шофер вышел, поздоровался, поставил сумку Люми в багажник и открыл заднюю дверцу.

– Не скажешь обезьянке «пока»? – спросил Йона.

– Пока.

Люми забралась в машину и, улыбаясь, махала Йоне рукой, пока машина разворачивалась; гравий хрустел под колесами.

Валерию он заметил, лишь когда она положила руку ему на спину.

– Копов никто не любит, – пошутила она. Йона посмотрел на нее.

– Я уже понял.

Валерия тяжело вздохнула.

– Не грусти, – прошептала она и ткнулась лбом ему в плечо.

– Я и не грущу. Ничего страшного.

– Хочешь, я позвоню Люми, поговорю с ней? Ей довелось видеть страшное, но мы с ней остались в живых только благодаря тебе.

– «Благодаря» мне вы и оказались в опасности, об этом, по-моему, не стоит забывать.

Валерия притянула Йону к себе, обняла, прижалась щекой к груди, послушала, как бьется сердце.

– Пойдем обедать?

Они вернулись к стойкам с рассадой. На стопке пустых поддонов стояли термос, две упаковки лапши быстрого приготовления и две бутылки светлого пива.

– Пять звезд, – сказал Йона.

Валерия налила горячей воды из термоса в коробочки с лапшой, закрыла их, а крышки с бутылок сбила о край верхнего поддона.

Оба разломили палочки и пару минут подождали, после чего сели на прогретую кучу гравия и принялись за обед.

– Как-то это нехорошо, что я послезавтра улетаю, – сказала Валерия.

– Все будет отлично.

– Но я за тебя тревожусь.

– Потому что я залип на песенке?

Валерия улыбнулась и расстегнула молнию темно-красной флисовой кофты.

– Radio goo goo, – пропела Валерия.

– Radio ga ga, – отозвался Йона.

Он отпил из бутылки и стал смотреть, как Валерия пьет бульон из кружки. Под короткие ногти набилась земля, на лбу – глубокая морщина.

– Люми нужно время, но она вернется. – Она вытерла рот рукой. – Ты выдержал столько лет одиночества, потому что знал: она жива… Ты не потерял ее тогда и не потеряешь сейчас.