Зеркальный человек

Одет Мартин был в синюю футболку, спортивные штаны, на ногах – белые кроссовки без шнурков.

– Милый! – Памела с улыбкой встала с дивана.

Мартин покачал головой и испуганно взглянул на человека в инвалидном кресле. Памела забрала у санитара рюкзак.

– Мы гордимся тобой, – сказал санитар.

Мартин тревожно улыбнулся и показал Памеле ладонь, на которой он нарисовал цветок.

– Это мне? – спросила она.

Мартин торопливо кивнул и сжал ладонь.

– Спасибо.

– Я не могу купить настоящие цветы, – проговорил Мартин, не глядя на нее.

– Знаю.

Мартин потянул санитара за рукав и беззвучно зашевелил губами.

– Ты уже перебрал сумку, – сказал санитар и повернулся к Памеле. – Он хочет заглянуть в рюкзак, проверить, все ли взял.

– Хорошо. – Памела отдала сумку Мартину.

Мартин уселся на пол и стал доставать из рюкзака вещи, аккуратно выкладывая их рядом с собой.

За то время, что Мартин провел подо льдом, его мозг не пострадал.

Но после трагедии Мартин почти перестал разговаривать. Как будто каждое произнесенное им слово влекло за собой волну страха.

Похоже, все были уверены, что он страдает от посттравматического синдрома с параноидальными галлюцинациями.

Памела знала, что он не может переживать потерю Алисы сильнее, чем она сама, – это невозможно. Но она, будучи сильным человеком, понимала, что люди с разным жизненным опытом реагируют на травму по-разному. Семья Мартина разбилась в автоаварии, когда он был маленьким, а после гибели Алисы одна травма осложнилась другой.

Памела перевела взгляд на окно.

– …Они были на озере вместе, – кричала Памела. – Алиса была с ним, вы же не потеряли ее там? Она совсем девочка, вы… вы не могли ее там оставить!

Веснушчатая медсестра смотрела на нее, открыв рот, но не произнося ни слова.

Полицию и спасателей подняли по тревоге немедленно; на Калльшён полетели вертолеты, водолазы спустились на дно озера.

Памела не могла собраться с мыслями. Она беспокойно ходила кругами, твердя себе, что произошло недоразумение, что с Алисой все в порядке. Убеждала себя, что очень скоро они приедут в Стокгольм, усядутся за обеденный стол и будут вспоминать этот день. Она рисовала эти картины в своем воображении – и понимала: ничего подобного не будет. Какой-то частью сознания Памела уже поняла, что произошло.