Гипнотизер

Лиллемур Блум курила под фонарем возле распределительного ящика, когда Йона вышел из дома. Уже давно он не испытывал такого потрясения. Самая зверская жестокость обрушилась на маленькую девочку.

Криминалисты были уже в пути. Йона перешагнул через дрожавшую на ветру сине-белую пластиковую ленту, огораживавшую место преступления, и подошел к Лиллемур Блум.

Было темно и ветрено. Редкие сухие снежинки кололи лицо. В Лиллемур Блум был какой-то усталый шик: сейчас ее лицо от переутомления выглядело морщинистым, а красилась она ярко и небрежно.

Йоне она всегда казалась красивой – прямой нос, высокие скулы и раскосые глаза.

– Вы уже начали расследование? – спросил он.

Она покачала головой и выпустила струйку дыма.

– Я начну, – сказал Йона.

– Тогда поеду домой, лягу спать.

– Звучит прекрасно, – улыбнулся он.

– Поехали вместе, – пошутила Лиллемур Блум.

– Посмотрю, нельзя ли поговорить с мальчиком.

– Верно. Я кое-что сделала. Позвонила в Линчёпинг, в Государственную криминалистическую лабораторию – просто чтобы они связались с больницей в Худдинге.

– Молодец.

Лиллемур Блум бросила сигарету и затоптала окурок.

– А что вообще здесь делать государственной уголовке? – спросила она, бросив взгляд на свою машину.

– Там будет видно, – пробормотал Йона.

Убийство не было связано с попыткой выколотить долг, снова подумал он. Что-то здесь не так. Кто-то хотел истребить всю семью, но движущие силы и мотив этого желания оставались загадкой.

Сев в машину, Йона снова позвонил в больницу Худдинге и узнал, что пациента перевели в Сольну, в нейрохирургию Каролинской больницы.

Состояние мальчика ухудшилось через час после того, как криминалисты из Линчёпинга проследили, чтобы врач обеспечил ему биологический материал.

В полночь Йона поехал назад, в Стокгольм. На Сёдертельевэген он позвонил в социальную службу, чтобы согласовать допросы во время предварительного расследования. Его соединили с Сусанной Гранат, дежурным специалистом по поддержке свидетелей.

Йона рассказал об особых обстоятельствах и попросил разрешения позвонить еще раз, когда состояние пациента станет более стабильным.

В отделении интенсивной терапии нейрохирургической службы Каролинской больницы Йона оказался в пять минут третьего ночи, а через пятнадцать минут встретился с лечащим врачом, Даниэллой Рикардс. Ее суждение было таково: мальчика нельзя допрашивать еще несколько недель, если он вообще выживет, с такими-то ранами.