Владыка бриллиантов

По всем землям, по всем королевствам вывесили изображение злого волшебника и людоеда – в его фирменной шляпе, с бледной, размалёванной физиономией, с тростью-костью в руке, облачённого в подобие фрака или сюртука, в жилете и галстуком «бабочка».

– У Него рыбьи глаза, господа, – Шептались на рынке. – И голос… Голос такой писклявый – будто целую неделю Тот питался исключительно сырыми яйцами – но очень сильный, в пять октав и сто двадцать децибел – бьются окна и стаканы от Его криков, визгов, воплей.

Иногда Он переходит на злобный, тихий, рычащий, ворчащий бас, но, в основном, срывается на Свой проклятый фальцет, режущий слух, точно остро отточенный серп в широком хлебном поле.

– Поразительно, не находишь? – Обратился Алмазный король не то к Своему псу, не то к Своему отражению в Тихом омуте. – Неужели у Меня такой голос?

Великан не учёл, что при самопревращении из габаритного увальня в человекоподобное существо голос Его также видоизменяется, становясь более тонким и мелодичным.

– Ну, хорошо, – Сам с Собою согласился Алмазный король. – Игры закончились; теперь Я буду действовать несколько по-другому…

2. Страшная клятва

На рассвете следующего дня небо было поначалу тихим и беспечным; ничего не предвещало беды – ни климатической, ни тем более магической. Вокруг было спокойно и свежо от росы; ничего ещё не пробудилось.

Наконец, спустя некоторое время часть бескрайнего горизонта приобрела холодный, бледно-малиновый оттенок, который становился всё ярче и всё жарче, пока вся нижняя область небес не обагрилась зарёй.

Вначале розовое, а ныне алое небо постепенно прогревалось; подул лёгкий ветерок. Лишённое туч и облаков небо начало приобретать оранжевый оттенок.

Одинокий солнечный луч, медленно перемещаясь, упал в густотравье, и продолжил всё столь же медленно идти дальше, пока не наткнулся на какое-то древнее сооружение, всеми давно уж позаброшенное.

Когда невинный лучик достиг середины развалины, то сразу же внезапно раздался некий хлопок, или же сухой треск – уж кто как услышал.

«Развалиной» оказался огромный круглый каменный стол, высившийся на скале, с виду неприступной, с которой водопадом обрушивалась в бездонную пропасть ледяная вода. Стол же безмолвно стоял посередине, и бурный поток с двух сторон нёс свои воды вниз, как бы обволакивая его.

Стол был одинок – лишён стульев и гостей, которые сидели бы на них.