Надежда

Вроде тихая, а на турнике такое выделываешь, что мне страшно за тебя. Когда ребята, желая попугать, неожиданно крикнули из-за угла, ты даже ухом не повела, и пошла дальше, будто ничего не произошло. У тебя железные нервы?

– Наоборот. Почему ты следишь за мной? – бросила я Володе недовольно.

И получила в ответ несколько смущенное признание:

– Сравниваю с собой. Ты можешь за себя постоять, а я не могу ударить. Но я не трус. Просто боюсь человеку сделать больно или обидеть.

– Ты обидчивый?

– Очень.

– Я тоже, но терплю и вида не показываю, что мне плохо.

– Почему?

– Начинаю реветь от жалости к себе и от злости, что не могу сдержать слез.

– Объясни, зачем ты вчера врезала Адьке?

– Он маленького обижал. Герка не мог себя защитить.

Глаза Володи открыто выражали сомнение по поводу правильности моего поведения.

– Адька не со зла. Он бестолковый и ко всем пристает.

Я раздраженно возразила:

– Пусть понимает, к кому можно приставать, а к кому нельзя.

– Ну, так уж и гад, – неуверенно с расстановкой произнес Володя. – Зачем ты стремишься всех разнять, всех защитить, хотя тебя не просят?

– Все должны помогать друг другу, – нашлась я быстро.

– Из-за своего беспокойного характера ты всегда будешь попадать в истории. Я отцу о тебе рассказал, так он знаешь, как мне ответил? «Не за всякого человека надо на амбразуру бросаться».

– Ты бы не защитил маленького?! – вспыхнула я.

– Я не про то.

– Как это? – удивилась я.

– У тебя всегда на первом месте желание помочь другому, но ты еще не понимаешь, что бывает потом, когда родители начинают искать виновного.

– А ты понимаешь?

– Не всегда, – уклончиво ответил Володя и нахмурился.

«Наверное, тоже раньше понапрасну «копья ломал»? (Так шутила бабушка Дуня.)» – подумала я. Помолчали. Володя заговорил неуверенно и тихо, словно боялся озвучивать что-то очень личное, сердечное:

– Я не смог вчера закончить свою историю.

– Теперь жалеешь?

– Нет. Мне стало легче.

– Расскажи все до конца, – попросила я мягко.

Володя благодарно улыбнулся. В его лице появилась печальная просветленность. Он опустил затуманенные воспоминаниями глаза и спокойно начал:

– Два года назад у меня снова появился братик. Но не было той радости, как в четыре года.