Надежда

– Иди к детям, милая, – сказал ей старик удивительно ласково.

– За тебя боюсь, – прошуршала она.

– Что за меня бояться? – усмехнулся он мягко.

Было в этой тройке что-то удивительно доброе, до слез трагичное.

Я подошла к ним.

– Почему вам не помогают дети?

– Внуки малы еще.

Старик показал рукой ниже пояса.

– Почему не отдадите их в детдом?

– Родные ведь. Помру, тогда все само разрешится…

За разговором не заметила, как добралась до завода. Сразу почувствовала, что жутко хочется есть. Даже голова закружилась.

В столовой на столах иногда остаются недоеденные кусочки хлеба. Я бывала здесь.

Очереди нет. Присела за крайний неубранный стол. Передо мной – красивая молодая женщина с усталым грустным лицом и маленькая сухонькая старушка в черной стеганой безрукавке и коричневой кашемировой шали. Молодая сняла тарелки с подноса и взялась за ложку. Но не успела поднести ко рту, как шипящий шепот остановил ее:

– Подай ложку, – потребовала пожилая. Молодая (наверное, невестка) испуганно огляделась по сторонам и опустила голову к тарелке.

– Подай, – жестко повторила старая женщина.

Молодая вздрогнула. На лице выразилось негодование, обида, горечь. Несколько секунд шла тяжелая, мучительная борьба гордости, самолюбия и стыда. Пожилая зло зыркнула на молодую, лягнула ее под столом ногой и прошептала с ехидной усмешкой:

– Это припомнится тебе.

Хотя ложка лежала рядом с тарелкой старухи, молодая подчинилась. У меня все внутри задрожало от негодования.

– Подай соль, – еще громче произнесла капризная старуха.

Соль стояла ближе к ней. Просьба была глупая. Но женщина, затравленно оглянувшись, подсунула солонку к тарелке. Бабка сделала надменное, каменное лицо. Ее отведенный в сторону, как взведенный курок, мизинец вздрогнул, и она прошипела:

– Посоли.

Несчастная дрожащей рукой посолила. Тело ее напряглось. Лицо покрылось пятнами.

Что заставляет ее унижаться? Чем эта дрянь запугала ее? Меня трясло, кровь приливала к голове. Мысли путались.

Бабка поела, выпрямилась и с наглой усмешкой глянула на молодую.

Та подхватилась со стула и вытерла ей губы носовым платком. Я больше не могла терпеть издевательств. Но что делать? Закричать, что помещиков давно прогнали? Может, молодая ждет от гадкой старухи наследство? Может, ее бьет муж? Имею ли я право вмешиваться? Но разве можно позволять себя так унижать?

Захлебываясь слезами, выскочила из столовой.

НЕ СПИТСЯ

Не нравится мне поздняя осень. Серая, тусклая.