Надежда

– Раздави стрептоцид на чистом месте, – попросил Толя.

Я вложила таблетку в подол рубахи и растерла куском кирпича. Раны Толя накрыл бинтами и сверху замотал тряпками. Слезы текли по его щекам, но он даже не пикнул.

– Умеешь терпеть боль, – заметила я, – не скулишь.

– И ты, похоже, не рева.

– Привыкла, – ответила я. – В другом детдоме часто били.

Мы помолчали.

– Спасибо. Ты – молодец, – тихо, немного смущаясь, сказал мой новый друг, надел шаровары и враскачку пошел к корпусу. «Так вот почему он так ходит!» – дошло до меня.

НАШ ДОМ

В следующее воскресенье ждать Толю мне пришлось недолго. Он вышел на крыльцо сразу после завтрака и огляделся по сторонам. Мы встретились около машины. Поздоровались. Он был немногословен и угрюм.

– Пойдем в парк, – неуверенно попросила я, – свой секретный дом покажу.

Он вздрогнул, еще больше нахмурился, но быстро согласился. Разозлился? Подумал, что в моей затее кроется подвох? А когда мы подошли к тайнику, поникшим голосом промолвил:

– Это мое пристанище, когда сбегаю.

У меня чуть не сорвалось с языка: «Откуда сбегаешь?» – но сдержалась, боясь опять разозлить друга. Сама не люблю, когда в душу лезут. А вслух сказала:

– Раз ты первый нашел этот дом, он твой. Разреши мне иногда приходить. Я бы перетащила сюда сиденья от газика. Не очень-то удобно сидеть на голой земле. Еще срезала бы с верха газика материю. Вместо одеяла была бы.

– Ну, вот! Как девчонка, так сразу разговор о тряпках.

– Причем здесь тряпки? Не в куклы зову играть! Не хочу мерзнуть.

– У тебя был дед?

– Не родной. После войны он один на белом свете остался, вот и любил всех детей. А меня и Витька особо.

– А бывает, что родные, да не любят.

– Разве такое может быть? – удивилась я.

– Может, – вяло произнес Толя.

Помолчали.

– Пожалуй, стоит натащить сюда барахлишка. Только по темноте, – вдруг согласился мой друг.

– У нас настоящий дом будет! – радостно подхватила я.

– Настоящий – это когда в нем папа и мама живут, – жестко закончил разговор Толян и направился к корпусу.

Мне Толя показался сжатой пружиной. Молчит-молчит, а потом что-то резкое, даже грубое, как брякнет, так «хоть стой, хоть падай!» Так у нас в лесном детдоме говорили.

А я представляю настоящий дом таким, чтобы в нем был хороший друг. А родители мне редко на ум приходят, даже в мечтах.