Надежда

Ваши бутылки и пузырьки в аптеку сдают. Все свалки облазили, – насмешливо хмыкнула девочка.

Меня задел ее пристальный, жалостливый взгляд и, резко повернувшись, я пошла в сторону двухэтажных домов.

Запах кукурузы щекотал ноздри. Сама, не замечая того, пошла за женщиной, у которой из сумки торчали золотистые кочаны. Руки сами собой потянулись к початкам, но я сцепила пальцы за спиной, рассуждая, словно уговаривая себя: «Дурочка! Ведь все равно не смогу украсть. Украду, а кто-то, значит, останется голодным. Меня хоть как-то накормили».

Женщина подошла к одноэтажному дому и открыла калитку. Навстречу ей выскочила девочка моего возраста и трое мальчиков постарше, одетые в рубашки на вырост. Ремни поддерживали широкие брюки, шитые на взрослых. У девочки длинные косички. Я машинально провела рукой по своему стриженому затылку. Дочка бросилась на шею матери, поцеловала и попросила кукурузину. Старшие занесли сумки в дом, а потом тоже сели на крыльцо.

– Устала сегодня, – сказала женщина, разминая плечи.

Старший сын принес матери попить, снял с нее туфли и надел мохнатые тапочки. Я остро почувствовала, что дети ждали маму. Не кукурузу, а маму. В груди защемило. Стало неловко, что подглядываю за чужим счастьем, вроде как ворую его. Но уйти не могла. Отступила за деревья, что росли у калитки, и оттуда смотрела на дружную семью.

Вдруг опомнилась. Я шла за женщиной и совсем не думала, куда иду! Огляделась: впереди – дома в два и три этажа.

– Какой? – уточнила она.

– Серый, пятиэтажный, – ответила я.

Женщина грустно усмехнулась и взяла меня за руку.

– Потерялась?

– Я шла, шла и…

– Давно здесь живешь?

– Первый день.

– А раньше где жила?

– В деревенском детдоме.

– Долго?

– Всегда.

– А где лучше?

– Не знаю. Этот внутри красивый, но здесь после обеда есть хочется.

– По-французски вас кормят…

– Я знаю: у французов мало еды, потому что у них тоже была война. А они какие? Как немцы или как русские? Они за нас или за немцев?

– Ты вопросы хоть по одному задавай. Французы?.. Они – за себя, – проговорила спутница и усмехнулась.

– Разве так бывает? Они плохие как немцы или хорошие как мы?

– Разные они.