Из жизни иных миров

– Вас, баб, не поймешь! – в сердцах воскликнул Лешак.

Сидевший смирно на хозяйской груди Макс, неожиданно заерзал. Котофеич опустил его на землю. Тот, обнюхав прибрежные валуны, заливаясь громким лаем, бросился в лесную чащу.

– След, Макс, след, – заорал Котофеич, бросаясь за таксой.

Яга и Лешак последовали за ними. Пробравшись через бурелом, они вскоре оказались на небольшой поляне, в центре которой стоял огромный дуб. Его мощные ветви были обсыпаны крупными желудями и лысыми русалками. Под дубом рыл носом землю большой кабан.

– С ума сойти! – увидев лысых русалок, присвистнул Котофеич. – Сочувствую! – бросил он Лешаку. Тот скривился.

Увидев незваных гостей, кабан недовольно хрюкнув, скрылся в кустах, а русалки заверещали, как сирены. Лешак и Котофеич заткнули уши. Такса жалобно застонала. Только Яга могла выдержать высокий звук крика. Она вошла в ментальный контакт с русалками, те постепенно стихли, и Яга выяснила много интересного.

– Они не русалки, – заявила она, выходя из транса, – а существа из другого мира.

– Где же мои русалки? – рассвирепел Лешак. – Что они сделали с моими девочками?

– Да погоди ты, – успокаивал друга Котофеич, – найдутся твои русалки.

– Они живы и от испуга попрятались на дне озера, – заверила Яга. – Отойдите, я открою портал и отправлю незваных гостей домой.

Колдовство Яги не прошло даром. От излучения чужого мира, прорвавшегося через портал и затянувшего чужих русалок, досталось и дубу-великану.

– Вот, пакости какие! – возмущался Котофеич, поглаживая кору дуба. – Такое дерево чуть не загубили! Я еще котенком ходил вокруг него. – На его глазах навернулись слезы.

– Ничего, дело поправимое, – теперь уже Лешак успокаивал Котофеича. – Через несколько дней будет, как новенький.

ЗМЕИНАЯ БАЛКА

– Что скажите, Семен Васильевич?

– Ну что, Светочка, при беглом осмотре вижу те же симптомы остановки сердца, как и в прошлый раз, – ответил судмедэксперт, – в лаборатории, может быть, откроется что-то еще.

Старичок достал из кармана носовой платок и, сняв круглые очки, которые совершенно не шли к его худому сморщенному, как печеное яблоко лицу, старательно вытер капли пота.

Труп мужчины сорока лет сидел на заднем сиденье рейсового автобуса, прислонившись к стеклу. Его синюшное лицо выражало ужас.