Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие

Глубоко внутри себя я ждала часа «икс». Ждала!!! Потому что знаю – у меня нет права быть любимой… и я недостаточно хороша, чтобы быть единственной. – Я почувствовала усталость. Мои семьдесят семь лет земной жизни камнем легли мне на грудь. – Катя права, мы оба – и Сергей, и я, формировали нашу реальность и в равной степени несём ответственность за случившееся – Сергей, не желающий разобраться в мотивах своего пристрастия к беспорядочным связям, и я, пребывающая в состоянии женской ущербности, в перманентной готовности стать «жертвой».

– Катя, спасибо. Я, детка, услышала тебя, и буду работать. – Я вздохнула и, скорее себе, чем ей, дала обещание: – Я справлюсь с ревностью, я вытесню из себя ущербность и выиграю битву с собственным стремлением к драме. И вот тогда я буду готова к новым отношениям. Какими они будут, я не знаю, не всё зависит от меня. Я люблю твоего отца. А к каким выводам и решениям придёт он, покажет время.

– Папа сказал, он сделает всё, чтобы вернуть тебя. Ты знаешь, куда он уезжает?

Я отрицательно покачала головой.

– На Тибет, в какой-то заоблачный монастырь, куда поднимаются только люди и ослы. Я думаю, он тоже хочет разобраться в себе.

– Зачем же так далеко уезжать?

– Я то же самое спросила. Он сказал, для того чтобы минимизировать искушение – бросить всё и примчаться, чтобы только увидеть тебя. Мама, папа любит тебя. Правда!

«Любит! – подумала я. – Но больше меня он любит секс, а со мной или с другой женщиной, это второстепенно. Он знал, какой будет моя реакция на измену и выбрал секс.

– Катюша, второй, «не очень главный» вопрос какой? – спросила я.

– Это не совсем вопрос. Я знаю, что Стефан тебя любит.

– Катя!

Она заторопилась:

– Мы с Максом уже несколько лет знаем. Помнишь, Стефан болел? Он тогда в бреду разговаривал с тобой, объяснялся в любви, сожалел, что ты выбрала не его.

– Он по-русски бредил?

Катя неопределённо пожала плечами, припоминая:

– Даа… не помню… нет! Мама, по-арабски! Точно! Стефан в бреду всё время по-арабски говорил.

Я успокоилась: «Слава Богу, и Даша, и Анюта оказались вне его нечаянных откровений».

Стефан болел только однажды, четыре года назад. Заподозрив у себя корь, он прямо с работы отправился в инфекционную больницу. По дороге ему стало совсем худо. Клиника его, конечно, приняла, но никто из персонала и не подумал сообщить родным о поступившем почти в беспамятстве больном.