Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие

 – Пока Сергей не уедет, придётся кому-то другому изображать повышенный аппетит и кормить меня из клювика. Нуу, или придётся воровать еду у Маши из-под носа. Нас трое – один на… как это?.. на шухере, другой ворует, третий ест.

Катя захохотала, Стефан тоже улыбнулся.

– Мама, откуда у тебя воровской жаргон?

– Ой, Катя, совсем я от рук отбилась. Что-то мне за сегодня уже во второй раз пеняют на неподобающее поведение. Вернёмся к главному – главное, правильно распределить роли. Со мной понятно, я – третий, тот, кто ест.

– Стефан, конечно, у него руки большие, в них много войдёт! А я ребёнок, меня портить нельзя, – заявила Катя.

– Да? – Я задумалась. – Ты надеешься, что Маша его не заметит? Он собой полкухни занимает!

– Мы на него чёрный чулок наденем.

– Целиком или только на голову?

Катя залилась смехом, а Стефан, тот захохотал в голос, что на моей памяти случалось всего раза два.

– Мама… – задыхалась Катя, – целиком… мы Машу… раньше… времени… Машу… потеряем!

– О чём так весело смеётесь? – прервал наше уединение Паша.

– Стефан смешной анекдот рассказал, – ответила я и заторопилась. – Ну, мальчики, спокойной ночи. Пойду поцелую сына и спать.

– Маленькая, а анекдот? – обиженно спросил Павел.

– Паша, так Стефан же остался, Стефан и расскажет.

Сергей и Максим работали. На журнальном столике стояли пустые тарелки, чайные чашки, одинокий фужер с недопитым вином. При моём появлении оба подняли головы.

– Мама.

Я стремительно подошла.

– Пришла поцеловать тебя, сынок.

Мы обнялись.

– Добрых снов, мама.

– Добрых снов, Максим. – Поцеловав сына, я обратилась к Серёже: – Сергей, если тебе что-то надо из вещей, забери сейчас, пожалуйста.

– Да, Лида. Я не подумал. Благодарю.

Сергей открыл передо мной дверь – я впереди, он следом, молча мы поднялись по лестнице, молча дошли до спальни. Закрыв дверь спальни, Сергей повернул в замке ключ и, развернувшись, сделал шаг ко мне.

– Хочу тебя. Лидка, с ума схожу.

– Серёжа, не надо. Не оскорбляй себя насилием. И меня не оскорбляй.

Таким привычным, таким родным жестом он прижал мою голову к груди. Я слушала биение его сердца и старалась запомнить звук, ритм; старалась запомнить запах и тепло его тела; оберегающую тяжесть ладони на затылке; всё, что стремительно теряла навсегда.