Темное дело

Ефим Геннадьевич, человек тоталитарного склада, считал, что в его доме все должны подчиняться только ему. Тоталитаризм распространялся и на знакомых, чужого мнения по тому или иному поводу для него не существовало, поэтому с ним не любили общаться. Да и кому понравится постоянно испытывать свою неполноценность рядом с идеалом? Ведь Ефим Геннадьевич зачастую кичился порядочностью, принципиальностью, честностью, разве такой человек способен выгнать на улицу внука и его мать? Это как раз и есть принципиальная позиция, у него слова не расходились с делом, как у подавляющего большинства.

На следующий день Никита приехал с утра, предупредив Германа, что немного задержится. Яна была готова к экзекуции, ее вызвался сопровождать Ефим Геннадьевич, очевидно, опасаясь, что сын Никита, показавший вчера бунтарский характер, выкинет девушку где-нибудь на улице. За мужем увязалась и Альбина Павловна – ей дома не сиделось, она полагала, что анализ ДНК выдадут через полчаса, после чего все образуется, наступит лад.

– Как вы переживаете за нее! Можно подумать, она ваша дочь, а я так… неудачный зять.

– Мы переживаем из-за внука, – мягко поправила его мама, а он нагрубил ей, невзирая на присутствие отца:

– Хватит! Если ты и отец желаете обмануться, это ваше право, а из меня идиота сделать не удастся никому. В большей степени это тебя касается, Яна.

– Никита, маленький Никитушка похож на нашего папу, значит, на тебя… – протарахтела мама.

– Я сказал, хватит!

– Не трогай его, мать, – пробасил Ефим Геннадьевич, залезая в автомобиль. – У них сейчас вывернуты все понятия, ни морали, ни принципов…

– Папа, – плюхнувшись за руль и пристегиваясь ремнем, процедил Никита, – я уже вырос, мне тридцать три, если ты забыл, поэтому о морали и принципах поговори с соседями во дворе за шахматной партией.

– Слышишь? – толкнул локтем жену вознегодовавший Ефим Геннадьевич. Та погладила мужа по плечу, мол, не кипятись, но «цезарь» был неумолим.

Монолог длился до клиники, Никита решил больше ни слова не произносить, а потерпеть, иначе перепалка переросла бы в свару.

Процедура оказалась проста и на выбор: по слюне или по крови, разумеется, Никита выбрал первое.