Рандеву с покойником

Сабельников, забрав бутылку минеральной воды со стола, отправился в свой отсек, а Ежов пожелал выпить кофе в личном отсеке. Его догнал Фоменко:

– Погоди, Валентин Захарович, дело есть.

– Ко мне только по делу и идут, – буркнул Ежов, не останавливаясь.

В просторном кабинете – минимум мебели: рабочий стол, длинный стол для совещаний, глубокие мягкие кресла у стен, шкаф для верхней одежды, три картины с местными достопримечательностями, означавшие любовь министра финансов к родному городу. Фоменко по-домашнему расположился в кресле, Ежов – на «троне», давно ставшем ему тесным.

Тесным, разумеется, в переносном смысле. Трон мэра манит Валентина Захаровича, пересесть в него стало его идеей фикс.

Фоменко пятьдесят, а выглядит лет на пятнадцать старше. Он располнел и обрюзг, лысый, словно попал под радиационный дождь, уголки губ вечно опущены вниз, будто чем-то недоволен, а в глазах тоскливое равнодушие.

Секретарь принесла им по чашке кофе с коньяком, получила приказ никого не пускать.

Шумно, с причмокиванием отхлебнув кофе, Фоменко вытер платком мясистый нос и спросил:

– На завтра хватит ящика шампанского и ящика коньяка?

– Должно быть, – пожал плечами Ежов. – Будут лишь свои…

«Свои», когда среди «своих», пьют так, что хоть всех святых выноси. Уловив намек Ежова на исключительно элитарное общество, Фоменко сказал:

– Тогда по полтора ящика привезут… Куда, ты говорил?

– В музей. Решено банкет там провести.

– Девочки будут?

– Все по расписанию, – хихикнул Ежов, крутясь в кресле и глядя в упор на банкира.

А тот недоговаривал. Коньяк и шампанское – прелюдия к чему-то более важному, ведь он, Фоменко, прекрасно знает аппетиты Ежова. Тогда Валентин Захарович спросил: – Еще что-нибудь?

– Да знаешь, Валентин… – замялся тот. – Смеяться не будешь?

– Я к смеху не расположен.

– Тут вот какой забавный номер… Три дня мне звонят на работу и домой. Причем, когда берет трубку секретарша или жена, просят меня, а когда подхожу сам – ни звука.

Это не все. Вчера я получил фотографию, а на ней… взгляни сам.

Фоменко поднял грузное тело с кресла, подошел к Ежову и протянул фотографию, запечатлевшую Фоменко в обнимку с Кимом Рощиным – мир праху его. На обратной стороне надпись: «За тобой должок». Вопреки ожиданиям Ежов не расхохотался, а еще больше насупился, постукивая ребром фотографии по столу.

– Как тебе шутка? – спросил Фоменко.

– Дурацкая, – отбросил в сторону фотографию Ежов.