Четыре угла коварства

– Да, ночь… О ночи тоже мечтала… с тобой… Ты же помнишь, как нам было хорошо? Я помню… все-все помню…

И Лора порывисто потянулась к его губам, дабы закрепить успех страстным поцелуем, но Павел прикрыл ее ротик своими пальцами, охладив пыл совершенно спокойным тоном:

– Лорик, извини, поезд ушел далеко, я теперь люблю кожу да кости, а не роскошные формы.

Она снова растопырила глаза, выпрямилась:

– У тебя кто-то есть, Павлик?

– А твое какое дело? – ухмыльнулся он.

– Я лучше, ты же знаешь, ты очень хорошо это знаешь.

Он сел на кровати, поднял с пола ее халатик (рука-то длинная) и протянул ей без лишних слов. Не взяла.

– Лорик, я не любитель наступать на грабли.

– То есть я… грабли? Хм, каким грубым ты стал.

И вырвала халатик из его руки, нехотя натянула, завязывая поясок, вдруг заговорила человеческим голосом, без этих – воздыханий поддельной страсти:

– Ты не знаешь, как трудно одной… Я думала, это славная игрушка – малыш, но с первых дней зашилась, потому что была одна. Ни жилья своего, ни денег… Волонтеры помогали, потом… нашла работу на удаленке, стало чуточку легче.

Потом научилась управляться, сейчас очень даже неплохо устроилась. А какой у нас Тимочка… он жутко умный. И на тебя похож, ты же видел…

– Иди спать, у меня завтра очень трудный день.

Бедняжка поплелась к выходу, у двери остановилась, не оборачиваясь, сделала последнюю попытку:

– Мне тридцать лет, я многое поняла и хочу начать сначала.

– Ты только хочешь, а я давно начал сначала.

Лора повернулась к нему и бросила с упреком:

– Ну, хоть бы сексом занялись по старой памяти.

– Ага, а потом скажешь, что от меня ты родила десять негритят.

– Ну и дурак ты, Пашка.

Когда она ушла, он подумал, что надо бы теперь в комнате внутренний замок поставить, щеколда будет в самый раз, а то эдак чести лишат.

Часть вторая

Конец – это только начало

Феликс позавтракал в полном молчании, да и воскресный день провели как-то нерадостно, в похоронном режиме. Настя не приставала к нему, причины депрессии знала, понимала, что он очень расстроен, она сидела за столом, подперев щеку ладонью и не притронувшись к еде на тарелке.

Наконец Феликс поднял глаза на свою юную жену, невольно залюбовался ею и улыбнулся. Она, правда, красивая – зеленоватые умные глаза, яркие губы, черты гармоничные, притягательные. Но это не все, редко к красоте прилагаются отличные качества, она и хозяйка, и мастерица, к тому же единственная, кому удается строить Феликса.