Ночи с Камелией

Худой, как мой палец, обычно красную рубашку надевает под синий пиджак. Может, он знает, кто скупает тачки.

Бывай.

Артем выехал на ярко освещенную улицу и помчался к дому находившейся под впечатлением беседы с Бедуином Софии.

– Какой вялый тип. Говорил, будто спал на ходу.

– Ага, вялый, – скептически усмехнулся Артем. – Ты еще скажи: безобидный, ведь он именно такое впечатление производит. Просто Бедуин не улыбался, иначе ты увидела бы в его пасти клыки, как у леопарда.

– А когда проституток станут допрашивать?

– Вовчик отлавливать их будет всю ночь, нам нужны телки из разных кружков.

В обезьяннике отдохнут от трудов, а завтра мы с ними поговорим. Ну, вот ты и приехала. До завтра.

София открыла ключом квартиру, думая, что Борьки еще нет дома, но пальто его висело в прихожей.

– Боря! – позвала она, переобуваясь в домашние туфли. Он не откликнулся. Ах да, Боря не разговаривает с ней. – Борис! Ужинать будешь?

Не-а, не получила ответа. София, обычно избегающая конфликтов, разозлилась донельзя и отправилась искать мужа, чтобы устроить ему хорошую взбучку.

Он возлежал на кровати с закрытыми глазами, как будто умер.

– Борис, в чем дело, почему ты в постели?

Ей не свойствен ледяной тон, но муж не заслуживает жалости, так как причины болезни известны.

– У меня температура, – сказал Борька.

София дотронулась до лба – действительно горячий. Она опустилась на край кровати, посидела с минуту и вместо сочувствия принялась отчитывать мужа:

– Борька, так нельзя. Я давно заметила: ты заболеваешь, когда мы в ссоре, но инициатором выступаешь всегда ты.

Тебе тридцать семь, а ведешь себя как мальчик, себя доводишь до болезни, а меня – до белого каления. Это уже диагноз. Теперь я понимаю, почему ты не хочешь детей. Разве ты позволишь, чтобы я еще кого-то любила!

– Раньше тебя все устраивало, – буркнул он.

– Растем-с, Борис Анатольевич. Даже с маленькими детьми сидят до трех лет, до трех, а не все семь лет, как я с тобой. И потом, Борь, ты не младенец, которому нужна помощь на каждом шагу.

– Принеси аспирин и воды, – попросил «умирающий».

София встала, глядя на мужа с укором, да он все равно не видел. Вздохнув, она пошла к аптечке, бросив через плечо:

– Лечить тебя надо от дури.

– Я не курю дурь, – с оттенком трагизма, мол, родная жена не понимает и не жалеет, сказал он.

– Речь не о той дури, которую курят, а о той, что в голове сидит и мешает жить тебе в первую очередь. Доведешь себя до дурдома. И меня.