Любовь к таинственности, или Плохая память

Ну, может, в пять-десять минут четвертого. Кроме няни, никто не слышал выстрела, а ведь револьвер громко стреляет.

– Я говорила, что слышала какой-то громкий звук, но не придала значения, – тихо поправила его Ирина.

– Мне кажется, выстрел слышали многие, – хмуро произнес молодой милиционер, – а признаться не хотят.

– Какое это имеет значение? – спросил Федор Михайлович. – Ну, допустим, я тоже слышал и, как Ирина, не придал значения. Кому здесь стрелять?

– Значит, вы тоже не спали? – подхватил Давид Панкратович.

– Проснулся как раз от звука выстрела, – внес уточнение Федор Михайлович. – Подумал, померещилось.

– Кто еще не спал? – обвел глазами остальных Давид Панкратович. Ему ответили дружным молчанием. – И вы не слышали, Александр?..

– Можно без отчества, – перебил его Саша. – Я привык к выстрелам, сплю под них крепко.

– Ну, хорошо. – Давид Панкратович скрестил руки на груди. – Мы все же надеялись, кто-нибудь из вас видел убийцу, да по каким-то причинам покрывает его. Тогда будем разбираться.

– Да, – потупилась Ирина, затем обвела вороватыми глазами домочадцев. – Лида сначала отрицала, когда же отец решил свозить ее к врачу, созналась во всем.

– Свят, свят… – перекрестилась нянька. – Лидка, правда, что ли? Ай, бесстыдница!

– А вы, – обратился седой милиционер к Федору Михайловичу, – поссорились с братом так, что возникла драка. Это правда?

Тот кинул на Ирину укоризненный взгляд и внес поправку:

– Сначала я ударил Ирину.

– А за что вы ударили ее?

– Она разрушила семью, из-за нее жена Бори умерла, а теперь… уж извини, Ира… теперь она изменила ему. Лидочка и Ваня случайно увидели ее в лесу с мужчиной. А я предупреждал Борю…

– Кстати, вы ухаживали за Ириной, – показал свою осведомленность Давид Панкратович.

– Не скрою, мне она нравилась. Но как только я узнал, что у нее с братом грязная связь, пробовал поговорить с ней.

– Стало быть, у вас были неприязненные отношения с новой женой брата, – констатировал Давид Панкратович. – А с братом?

– Терпимые. До того ужасного вечера.

– Ага, терпимые, а не хорошие, – подловил его молодой милиционер. – Кажется, ваш брат угрожал вам. Чем именно?

– От злости чего не наговоришь, – отмахнулся Федор Михайлович.