Это знал только Бог

…Проснулся, потому что в комнате кто-то находился, кроме него, а он не привык расслабляться даже во сне, срок-то отбывал с уголовниками, от них всего жди. Но увидел не барачное помещение, а жилую комнату. Вера сидела рядом и смотрела на него. Стоило открыть ему глаза, она, смеясь, сказала:

– А я твою одежду постирала.

– В чем же я ходить буду?

– Из отцовских вещей подберем. Что за шрам? – Она провела пальцем по большому рубцу на предплечье.

– Поранился. Давно.

– Колька… это ты?

А Колька вернулся взрослым мужчиной, ему было мало просто взглядов, поцелуев и разговоров.

И вернулся он к той, кто была словно маяк – светила длинные десять лет. Он притянул Веру и целовал ее так жарко, что опомнилась она, когда его руки сдирали с нее халат и все, что было под ним.

– Ты что! Не надо… Ой…

– У тебя есть кто-нибудь? – прерывающимся шепотом спросил Николай, не прекращая штурма, так как не имело значения, кто у нее появился без него. В любом случае он имел на нее больше прав – так думал.

– Я тебя ждала, дурак, – упираясь в него руками и пытаясь высвободиться, сказала Вера.

 – Все равно… не надо. Пусти.

– Но я вот…

– Пусти, родители придут скоро…

– А скоро – это когда?

– В половине седьмого мама приходит, папа…

Он посмотрел на будильник, стоявший на комоде, – а стрелки показывали три часа. Больше уговоры не помогли, собственно, и сопротивление Веры слабело. Она только с ужасом проговорила на самом подходе:

– Я боюсь…

– Все боятся, но это не страшно. Вера, не могу…

Потом она тихо плакала, а Николай не знал, что делать:

– Прости, если обидел.

Вера…

И целовал, целовал мокрые и соленые от слез щеки, глаза, губы, не зная, как рассказать о том, что, кроме нее, ему ничего не нужно, ничего. Что все эти годы к жизни привязывало одно – эта встреча, которую он представлял ночами, когда все спали. Не знал, какие дать обещания, клятвы, чтоб успокоить.

– Ты – другой… – всхлипывала Вера. – Совсем-совсем другой. У тебя были женщины.

– Врать не буду, были.

Но теперь не будет. Никогда. Потому что есть ты. Веришь мне? Скажи, веришь?

Это все, на что он был способен тогда, но Вера верила, ведь сквозь туман слез на нее смотрели любящие, преданные глаза, самые прекрасные глаза.

Первой пришла мать, когда Вера и Николай уничтожили все признаки содеянного, он оделся в одежду отца.

– Коля? – подняла она брови. – Ты ли это?

– Я, тетя Маруся, – смущенно потирая локти, улыбнулся он.

– Иди, обниму тебя.