В ритме ненависти

Своей кульминации достигла она в тот день, когда мать, глядя, как он невыносимо долго и монотонно размешивает в кружке чай, протягивая ему бутерброд с сыром, осторожно произнесла:

– Ты успел попрощаться с сестрой? И встретив его недоумевающий взгляд, пояснила:

– Ну, они же уезжают на днях, в этот свой Израиль, – и, заметив, как мгновенно отхлынула кровь от лица её сына, и с какой мультипликационной, противоестественной скоростью, превращается оно в землисто-серую, страдальческую и постаревшую маску, испуганно добавила:

– Господи! Да ты что, ничего не знал? Ну как же она тебе не сказала, вы же встречались? Гриша! – бросилась она за ним в прихожую, – Ты куда, сынок? Да, послушай меня, может это и к лучшему, я же вижу, как ты к ней относишься… Так случается в жизни… Но нельзя этого, она ведь сестра твоя, понимаешь?

– Не сестра она мне, ясно?! И не смей называть её так… – Моня на мгновение повернулся к матери, и она отшатнулась от полыхнувшей в его глазах ярости…

– Нужно перетерпеть, Гриша…– уже тише сказала она, – Потом легче будет… – последние слова Ирина крикнула уже в пролёт лестничного марша.

Ответом ей была хлопнувшая, за выбежавшим сыном, с тяжёлым, натужным лязгом железная дверь подъезда.

Вот, пожалуй, и всё. На этом историю первой, и как выяснится, последней любви пятнадцатилетнего Гриши Монеева, в миру Мони, можно было бы закончить. Если бы с неё, как раз, всё только не начиналось.

А с Ангелиной перед её отъездом, он так и не увиделся. Был только один телефонный разговор, во время которого она сказала, что это ни к чему.

А на его вопрос, почему она решила не сообщать ему об отъезде, она, сделав паузу, ответила:

– А что бы это изменило?

Моня хотел закричать в трубку, что всё, быть может, всё бы это изменило, но понял, что она права. Это ни на что бы ни повлияло, потому что он слабый и никчёмный. Он ни в состоянии никого защитить и ни на что повлиять. Поэтому с ним и происходит то, что происходит.

Но оказалось, что расстались они не навсегда.

Через одиннадцать лет Ангелина вернулась. И когда Моня увидел, как изменилась его прелестная девочка с прозрачными глазами, то тогда же подумал, что лучше бы она умерла.

8.

Капитан Воронцов смотрел на бледного испуганного человека с взъерошенной причёской и суетливыми пальцами, ни на одну минуту не остающимися в покое, и в который раз подумал о том, что они снова напрасно теряют драгоценное время. Но процедуру допроса необходимо было завершить.