Я иду тебя искать…

– Пять дней, – свистящим от ярости голосом, – сказал он своему помощнику Беляеву и молодому оперу, вошедшему вместе с ним, фамилия которого постоянно ускользала от Максима, как бы он ни старался её припомнить.

– Вы можете себе представить!? Сегодня пять дней, как след Ангелины затерялся в конце вот этой именно улицы, – Васильев, свирепо вращая глазами, указал рукой на окно, в которое только что пристально вглядывался. Мы в тот вечер должны были встретиться с нею в том проклятом баре «Лунная дорожка», находящимся ровно за два квартала от этой нашей чёртовой конторы! Васильев опёрся двумя руками о спинку стула и тяжело дышал:

– И что я узнаю, когда в начале восьмого прихожу туда? А? – капитан подошёл почти вплотную к Беляеву, который стоял молча, глядя в сторону, – Я спрашиваю тебя, Юра, моего помощника и заместителя, следователя-криминалиста с десятилетним стажем, что я там узнаю? – прошипел Максим ему на ухо.

– Мы уже говорили с вами, Максим Сергеевич, что произошло и как это отразилось…

– Отставить! – закричал Васильев не своим голосом, – Обращаться по званию, вам понятно? Оперуполномоченный, как, бишь, тебя? Запамятовал…

– Левченко, – последовал спокойный ответ молодого человека,

– Левченко? – Максим, что есть силы, потёр левой рукой лоб, – Гм, не помню, ну ладно… Так вот, а тебе известно, что произошло, когда я явился в этот бар? Парень, искоса, глянув на Беляева, неуверенно помотал головой.

– Вот, – обрадованно, будто только этого и ждал, воскликнул капитан, чуть не подпрыгнув на месте, – Я об этом и говорю! Вот так вы и работаете! И вот почему стали возможны такие возмутительные, не укладывающиеся в голове вещи! – Васильев в нетерпении прошёлся по кабинету и, сделав резко несколько шагов в сторону, оказался возле застывшего опера, – Всё, что я смог тогда узнать, что Ангелина вышла из бара, где ждала меня с какой-то старой каргой! Ты понимаешь что-нибудь, лейтенант?

– Так точно! – заливаясь багровым румянцем, ответил юноша, представившийся Левченко.

– Очень рад за тебя… А я, вот, не понимаю! – тихо, но зловеще произнёс Васильев, пристально всматриваясь в его лицо, – Я не понимаю, Левченко, как может в центре города, совсем ещё ранним вечером в оживлённом месте бесследно пропасть молодая женщина.