Крысы

Но она ничего не слышала, она только произносила хрипло: «Руди, Руди!» и пыталась тащить меня, видимо для того, чтобы я помогла этому её Руди, но я в тот момент и себе не могла бы помочь, к тому же что-то мне подсказывало, что Руди больше не нужна ничья помощь, как, собственно, и ей самой, потому что, она вдруг тяжело повисла на мне, и изо рта у неё выступила коричневая пена. А потом она затихла, но не резко, а так, словно внутри у неё постепенно убавлялся звук. Знаете, как свет гаснет в кинотеатре…

О боже, кино… Я почти забыла о том, что это такое… В какой жизни это было и сколько веков назад? Наверное, уже порядком набралось таких вещей, о которых я уже вообще никогда не вспомню…

В общем, тогда я с трудом освободилась из цепкой старушечьей хватки, и пошла дальше.

А потом увидела какую-то девушку на противоположной стороне улицы, но заметив, что я остановилась и смотрю на неё, она метнулась в сторону и скрылась в подворотне. А от парня, окровавленного, со страшным оскалом, я сама убежала.

Пройдя всё в том же зомбическом трансе ещё немного, я увидела мужика, что открыв дверцу, блевал той же коричневой дрянью, что и старуха. Точно не помню, но эта картина и вовсе не вызвала у меня сколько-нибудь заметных чувств, по-моему, я просто отвернулась…

Мне плевать, что вы думаете об этом, осуждать имеет право только тот, кто был на моём месте, да и тот не может. С какой, собственно стати? Так что особенно-то не возмущайтесь, поберегите силы, потому что дальше будет ещё хуже.

А по поводу той старой женщины с молодыми глазами, то мне запомнилась её странно коричневая кожа лица, дряблой шеи и рук.

Хотя она была белой. Я точно это знаю, так как коричневые пятна расползлись по ней неравномерно. Это было похоже на тот самый налёт, что я видела на лице и одежде тех, первых… И других, которых встретила, пока шла. Но только он почему-то не слетал, а напоминал теперь странного оттенка загар.

А сказать вам, что ещё более странно? То, что я с брезгливым остервенением оттирая после старухи свои руки, далеко не сразу обратила внимания, что моя собственная кожа на них и других частях тела приобретает тот же серо-коричневый цвет.

Очень необычный оттенок. И очень неприятный.

В детстве, мы про такой говорили: серо-буро-малиновый. Не знаю, видела ли я ещё кого-нибудь, по-моему, нет. А может и видела, да забыла напрочь.

Не знаю, как так вышло, что я двинула прямиком на работу. Наверное, всё дело в шоке, в котором я пребывала.