Самый вкусный пирог в мире

Рыжего отшвырнуло в сторону, прокатило по дороге почти под колесами и сбросило на ступеньки дома через улицу. Второй нападавший взлетел в воздух, смешно дергая ногами, и отправился в компанию рыжего. Третий испуганно запахал руками и задал стрекача. За такое ему не платили.

Омнибус затормозил, раскрывая двери. Глория схватила меня за рукав и затащила в салон; я услышал забористую брань незадачливых актеров, и омнибус поехал дальше под ворчание водителя:

– Вы, барышня, если магию магичите, то подальше от домов, не пугайте порядочных людей! А если бы я затормозить не успел? Того с ножом на лоскутки распустило бы под колесами! Вот что бы мы тогда все делали?

– Живы? – спросила Глория, устало опустившись на сиденье.

– Жив. А вы?

– Все хорошо. Просто испугалась, – отрывисто ответила Глория, сжимая и разжимая пальцы на ручке своей сумочки.

– Видел такой прием в чинской борьбе, – признался я. – Я ведь спортивный журналист, насмотрелся. А как вы ударили! Не ожидал, что вы волшебница!

Это многое объясняло бы в чудесном пироге, но в нем не было магии. Совсем. Глория вела свое дело без волшебства, только с умением.

– Да, я волшебница, – кивнула Глория. – Дипломированный артефактор.

– И вы работаете поварихой? – искренне удивился я.

– Долгая история, – сдержанно ответила Глория, и я снова услышал похрустывание льда, которое советовало не лезть не в свое дело. – Ох, Виктор…

Я перевел взгляд на свой живот – туда, куда она смотрела, и увидел разрез и ткань, намокающую от крови. Ничего серьезного, царапина – наверно, рыжий как-то успел перехватить нож и полоснуть меня, или это вышло случайно, когда его отбрасывало заклинанием.

– Ничего страшного, – я постарался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

– Вас приморозило отдачей от моего заклинания. Поэтому вы ничего не почувствовали, – объяснила Глория, и я с удовольствием услышал в ее голосе волнение и испуг. Ей было страшно за меня – по-настоящему страшно. Накрыв ладонью мой живот, Глория пробормотала что-то себе под нос, и я почувствовал, как все, что ниже пупка, погружается в холод.