Лига дождя

Конь Жижки на холме, нависавший над улицами и переулками, бряцал металлическими сочленениями суставов и в нетерпении бил копытом, пытаясь покинуть постамент.

– Ты пей, развлекайся, только бога ради, в беседу не лезь, – проворчал Эльдар. – Голову оторву.

Стоило Эльдару произнести это в высшей степени вдохновляющее пожелание, как в пивницу вошел жизнерадостный толстячок средних лет, тащивший за собой сумку чуть ли не с себя ростом. Люди в зале сразу же засуетились: первыми подались на выход местные пьяницы, у туристов нашлись срочные дела, и, бросив на стол купюры, они чуть ли не бегом покинули заведение.

Толстячок оставил свою сумку посреди зала и сел рядом с Эльдаром.

– Доброе утро, – сказал он по-русски. – Как добрались?

– Доброе утро, Томаш, – уважительно промолвил Эльдар. Лизе показалось, что буйный Оборотень несколько побаивается этого человека с совершенно мирной внешностью продавца цветов или книг. – Добрались замечательно, Прага как всегда прекрасна.

– Да брось ты, – толстячок Томаш усмехнулся и миролюбиво похлопал Эльдара по руке. Тот напрягся, и Лизе на мгновение увиделся зверь, сжавшийся в комок, со вздыбленной шерстью на загривке. – Вот барышне мой город нравится, а ты его не любишь. Оставляй ее тут, мне в науку. В накладе не останешься.

Пристальный взгляд светло-серых глаз скользнул по Лизе, и ей показалось, словно на какое-то мгновение ее бросили в костер. Ничего доброго и обманчиво миролюбивого не было в этом человеке – он был таким же непроницаемым, равнодушным и холодным, как темный всадник на холме.

– Благодарю за предложение, – сказала Лиза, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче, не срываясь в испуганный сип. – Но я уже выбрала наставника, и менять его не буду. Это некрасиво.

Эльдар посмотрел на нее с искренней благодарностью. Томаш откинулся на стуле и довольно произнес:

– Вот и умница. Эльдар, хорошая девочка у тебя, подает надежды. Очень далеко пойдет, это уже сейчас ясно.

Эльдар кивнул и некоторое время молчал, глядя на свои руки и собираясь с мыслями.

– Мне нужна помощь, Томаш, – промолвил он так, словно это признание потребовало у него слишком много душевных сил.

– Что ж, я добра не забываю, – с достоинством сказал Томаш, отпивая из своей кружки. Напряжение, искрившееся в воздухе, потихоньку стало спадать: беседа поворачивала в мирное русло.