Виновные назначены

И хлещет во весь напор через край раковины! Четыре часа мы с соседями воду вёдрами и кружками черпали, потом тряпками подтирали… И моя стена, кстати, снизу вся мокрая!

Топорков потрогал металлический рычаг итальянского крана, словно не веря, что этот безобидный на вид предмет мог наделать столько бед, и пошёл по квартире, обследуя причинённые потопом разрушения. Под креслами и диванами, с обшивки которых продолжала стекать вода, стояли лужицы. Нижние ящики мебели выдвинуты, хранившиеся в них предметы и бумаги разложены по столам и подоконникам.

– Это мы воду из ящиков выливали, – поясняла соседка, – а коврики на балкон выволокли – их-то не отожмёшь. Окна открыли, чтобы лучше сохло.

– Явились? – донёсся язвительный голос из коридора.

В дверях стоял худощавый мужчина в домашней пижаме. По его разгневанному виду Сергей догадался: сосед снизу. Они иногда сталкивались в лифте и здоровались, но не вступали в разговор, тем более, в конфликт.

И вот пришлось спускаться, любоваться обсыпающимся потолком, размокшими обоями, набухшими панелями мебели, сработанной явно не из натурального дерева. Худосочная хозяйка выразительно охала и нервно заламывала руки. Шустрый парень с прыщавой физиономией сновал вокруг и беспрерывно щёлкал затвором фотоаппарата.

– Всё зафиксировано, акт составлен, снимки есть, дело предано огласке, так что не отвертитесь, – грозил сосед.

– Я и не собираюсь отверчиваться, – возразил Топорков.

 – Почему вы в таком тоне со мной разговариваете?

– А как с вами разговаривать, когда мне нанесён серьёзный материальный и моральный ущерб? У меня же евроремонт!

– Ремонт у вас, положим, относительный, но ущерб я возмещу. Подсчитайте убытки и сообщите сумму.

– Я-то подсчитаю, только учтите: откажетесь выплатить – подам исковое заявление в суд! Вас, кстати, ждут в квартире, что напротив моей, и этажом ниже – тоже.

Пришлось обходить соседей, интерьер в квартирах которых пострадал значительно меньше, но горячая вода всё же оставила свои разрушительные отметины.

Вернувшись к себе, Сергей заметался по комнатам, не зная, что предпринять. То хватался за мокрые книги и бумаги, раскладывая их на газеты, то кидался развешивать по верёвкам и стульям кем-то отжатые простыни и полотенца. Мысль о том, что чужие люди копались в его личных вещах, вызывала холодноватую брезгливость.