Конский волос

Густая крона большого тополя давала ложбинке, где стояла скамейка, приятную тень, а разросшиеся кусты отгораживали ложбинку от береговой дороги.

Таисия Игнатьевна посидела минут двадцать, наслаждаясь свежим воздухом и уже собралась было встать, как вдруг услышала торопливые шаги. По дороге быстро шли два человека. Таисия Игнатьевна вовсе не желала их подслушивать, но невольно услышала обрывок фразы, принадлежавшей одному из проходивших мимо. Женский голос взволновано произнес:

– … если он не прекратит, то я его убью!

Таисия Игнатьевна была шокирована, но не настолько, чтобы со всей возможной поспешностью не высунуться из своего укрытия и не посмотреть, кто прошел мимо.

Глава 3

Семья Кречетовых

Павел Ильич Кречетов, полный лысеющий мужчина лет шестидесяти, оторвался от газеты и возмущенно взглянул на дочь, перебиравшую крупу.

– Нет, это ни в какие ворота не лезет, Наташа! – воскликнул он, потрясая газетой. – Ты только послушай, до чего обнаглели эти реформаторы!

– И до чего же? – лениво спросила эффектная высокая блондинка лет тридцати двух-тридцати трех, не прерывая своего занятия.

– Взяли за жабры некогда крупную шишку в ЦК, – и Кречетов назвал известную фамилию.

– Значит было за что, – невозмутимо сказала Наталья.

– Лет десять назад эти дерьмократы и пикнуть не смели, – продолжал кипятиться Кречетов.

– Времена меняются, – глубокомысленно изрекла дочь.

– Так глядишь и до нашего обкома доберутся, проверку какую-нибудь устроят, – продолжал бушевать Кречетов.

– А что, у вас есть за что зацепиться? – поинтересовалась Наталья Павловна.

Отец с подозрением глянул на нее.

– Конечно нет, – сухо ответил он. И добавил, – хорошо, что я на пенсию в этом году ухожу, меньше хлопот и нервов.

– Персонального, небось, получишь?

– Да, рассчитываю на республиканского значения.

– Эк, ты куда метишь! – восхитилась дочь.

– По Сеньке и шапка, – гордо вскинул голову Павел Ильич.

В этот момент в комнату ворвалась маленькая, но удивительно живая девчушка лет восьми и закричала:

– Ну что, тут есть мне поесть?

– Манюня, – расплылась в улыбке мать.

– Внученька, – изобразил на лице счастливую улыбку дед.

Восьмилетняя Машенька была настоящим домашним тираном.