Обратная сторона личной свободы

Вернее, жил до поступления в училище. Теперь он уже оканчивал пятый курс, был на государственных харчах, то есть полном государственном содержании, чем весьма гордились его родители.

Алле Леонидовне довелось как-то разговаривать с его матерью. Совершенно случайно. Та разглагольствовала, что они с мужем кладут деньги на книжку, чтобы, когда сыночек получит звание офицера, закатить ему свадьбу. Такую, чтобы перед людьми не было стыдно.

«Прозевала я Людку-то, прозевала», – говорила себе Алла Леонидовна, вспоминая, какой приехала к ней внучка, подросток четырнадцати лет, робкий, тощий цыпленок.

А так-то у нее все уже было на месте. И сисенки, и попа. Только талия тонкая, впору переломиться. И глаза огромные, голубые, такие ясные, что хотелось сравнить с каким-нибудь цветком. Казалось, она все еще чему-то удивляется. Может, тому, что мать так рано ее от себя отправила?

Хотя совсем уж никчемной девчонкой Людмила не была, бабушка ею вначале даже гордилась. Самостоятельно поступила в медицинское училище, когда конкурс туда был не меньше, чем в институт.

В ту пору Алле Леонидовне пятьдесят четыре года исполнилось – так получалось, что в ее роду женщины рано рожали. Сама она мать Людмилы, Веронику, – в двадцать лет. Вероника Людку – тоже в двадцать лет.

Так вот, Алла Леонидовна привыкла жить одна, в спокойствии и свободе. А свобода ей была нужна для самого обычного дела – тесного общения с одним человеком, с которым Дьяченко время от времени встречалась в своей квартире уже два года и ко времени приезда внучки все еще не собиралась расставаться.

К сожалению, после появления в ее жизни Людмилы связь Аллы Леонидовны с этим человеком долго не продлилась. И все из-за этой неблагодарной девчонки, которая не ценила ни заботу родной бабушки, ни то, сколько она времени на нее потратила. Можно сказать, отказавшись от личного счастья.

Теперь у Аллы Леонидовны другой мужчина и лет ей пятьдесят восемь, но это вовсе не значит, что она и теперь готова принести себя в жертву и нянчиться с внучкой, которая вовсе не заслуживает хорошего к ней отношения. Вероника назвала ее Людмилой. Зачем? Ей больше подошло бы имя Варвара, такая она выросла дикая и невоспитанная.

Люда и сама своего имени не любила. Напрасно мать в свое время уверяла, что как это здорово: Людмила – значит, людям милая.