Лилия Белая. Эпический роман

Кто-то насильно вытирал ее бессрочно мокрое тело, поворачивал его с бока на бок, закапывал в нос что-то едучее и называл ласково по имени.

«Наверное, это сон, – в перерывах между мечущимися кошмарными грезами думала Уленька и с радостью отдавалась большим, добрым рукам, притягивающим к себе ее измученную нескончаемыми бедами душу, – или мама, вернувшаяся из могилы, дабы навестить несчастную доченьку, проданную Макаровым за их великое, но не греющее сердце богатство».

Но однажды пришло утро. С силою скинув с себя очередной дотошный кошмар, Уля распахнула непросохшие от слез глаза и с удивлением обнаружила подле себя высокого.

– Добрый день, – сверкнул зубами парень и, привстав, взял с придвинутого к кровати столика кружку вожделенной жидкости, которую Улюшка тотчас с жадностью выпила.

– Как мы себя чувствуем? – широко улыбаясь, ласково поинтересовался юноша и протер беспомощной подопечной пересохшие от обезвоживания губы.

Чувствовала больная себя неплохо, только страшная слабость по-вражески атаковала ее беззащитную плоть, дабы всласть поиздеваться над нею.

– Отныне мы будем поправляться, – поднося ко рту пациентки чашку с наваристым бульоном, торжественно объявил красавец. – Мы будем есть и пить за двоих, а потому скоро встанем на ноги и поедем в дальнюю дорогу.

– Опять в дорогу? – ахнула Уля и обреченно вдохнув непривычно сырой воздух, вспомнила ненавистных Макаровых.

– В Беларусь, – с готовностью подсказал беглянке хозяин дома.

– Зачем? – подивилась Уленька и выпила до донышка чрезвычайно вкусный бульон.

– Неужели я когда-нибудь брошу на произвол судьбы свою прекрасную спасительницу? – вновь сверкнул белоснежными зубами юноша и отжал в старой посудине ветошь, чтобы заботливо вытереть ею взмокшее тело девушки.

Уля засмущалась, но Герман по-хозяйски расстегнул на ее груди чужую исподнюю рубаху и старательно протер едучей тряпочкой ее непорочные белые груди.

Стало холодно. За мутным окошком заметался бесприютный ветер. Он рванулся к деревянной, не обшитой избушке, чтобы швырнуть в некрашеные рамы пригоршню белых пушистых хлопьев. Рывком Ульяна попыталась прикрыться, но ослабевшие руки вновь не послушались ее.

– Успокойся, – ласково проговорил парень и с материнской нежностью укутал ее новым теплым стеганым одеялом.