Планета по имени Ксения

Или же мы идём не тем путем?

– Да закрой ты свой лекторий! – вяло оборвала Ксения, – дай собраться с силами в тишине. А что ты будешь делать, если этот эталон дисциплинированности и гарант твоей безопасности полезет ко мне туда, куда тебе доступа сейчас нет? Вызовешь его на первобытную дуэль? Ты со своим экспериментальным огурцом с грядки, выращенным размером с дубину, а он против тебя с одним лишь кулаком. Чья будет правда, как думаешь? Он этим кулаком размозжит твой зелёный огурец вместе с твоим носом в лепешку.

Ты хоть когда видел этих космодесантников вживую? И оружия у тебя не будет, как у человека не военного. Там фауны живой нет, и все служащие безоружны. А у них оно на поясе присутствует, как деталь дизайна.

– Но ты сама? Твоё человеческое желание или его отсутствие? Там же не мрак первобытности царит.

– Там холод, необитаемость, но полная опасности. За куполом искусственного мирка. Но представь, этот шеф – эталон и образец не только хозяина земной колонии, но и мужественности, и как знать, вдруг он обладает ещё и магией сексуального притяжения.

Что если я увлекусь?

– Да нет… – Ксен замолчал в растерянности, не понимая, где шутка перешла во вполне серьёзный намёк. – А на Земле мало что ли мужчин? Их миллионы и миллионы. Всюду. Но ты же никогда…

– У замкнутого пространства несколько иные психологические законы, не знал этого? Вот представь, вошли в скоростной лифт мужчина и женщина, а лифт застревает между уровнями, а робот – техник сломан на данном секторе слежения, и пока сигнал не дойдёт до дублирующей системы, они вдвоём.

На улице они и не обратят друг на друга внимание, а там будут друг друга изучать пристально и впритык. И часто бывает так, искра между ними зажигает их сердца неодолимым влечением. Всё зависит от того, проявят ли они взаимно эту изучающую инициативу, или кто-то из них отвернётся в сторону.

– Какой нелепый и беспредметный разговор, – Ксен ел кекс, очевидно наслаждаясь его ванильным ароматом и мягкостью.

– Ты похож на кекс, – сказала она, имея в виду его мягкость и лёгкость, с какой его могут сожрать при желании сильные челюсти. Но он решил, что она имеет в виду его нелепость. Его, ставшую ей неподходящей, заурядную внешность, его заурядную жизнь среди множества ему подобных заурядностей.

Она подняла голову вверх, щуря глаза и утопая ими в синеве майского неба через ажурное плетение недавно распустившейся липы, очень старой, росшей у окна столовой.