Гримасы навязанной молодости. Вторая книга трилогии «Неприкаянная душа»

При слове «господин» Берия скорчил невообразимую рожицу и стал походить на недовольную обезьянку:

– Маршал, мгм, Председатель Совета Министров, министр внутренних дел, герой …, – тем не менее начал перечислять он.

– Герой! – ахнув, подпрыгнула в кресле де Монтеспан. – А вы женаты, герой?

– Да, – почему-то застыдился почти правитель, – но хотел бы поближе узнать таких красивых женщин.

– Как это – поближе? – пропищала я и спряталась за изящную фигуру любительницы сатанинских заклинаний.

– Товарищ Сталин учит нас быть бдительными, – с восточным акцентом торжественно, словно клятву, продекламировало доверенное лицо Иосифа Виссарионовича.

– Монарх? – хватаясь за левую, вымазанную в грязи, грудь, томно простонала Атенаиса.

– Почти, – наслаждаясь восторгом любопытной красотки, с готовностью подтвердил Берия.

– Сделайте милость, познакомьте меня с почти королем, – осветилась улыбкой светской львицы сообщница детоубийцы.

– В семье есть арестованные? – внезапно насупился Лаврентий Павлович.

– Нет, – быстро отреагировала эксплуататорша, словно всю жизнь ждала этого коварного вопроса.

– Отлично! – потирая руки, зарадовался хозяин дома. – И так, как зовут мою загадочную гостью? Кто она?

– Анастасия Минасьян, артистка театра из Еревана, – наступая на кончик туфельки предприимчивой дворянки, громко отчеканила я.

– Армянка? Соседка по Кавказу! – еще больше зарадовался герой Советского Союза. – Вы – полукровка, красавица?

– Да, – пока Атенаиса раздумывала над лживыми словами диковинной Сюзанны де Ламарт, поспешила ответить я.

– Прекрасно! – заявил министр внутренних дел. – Приглашаю вас к себе на ужин.

Глава 9. Арест

– Почему ты скрыла от маршала, что я аристократка? – спросила меня новоявленная Анастасия Минасьян, оставшись без мужского общества. – И что такое – армянка?

Ничего себе! Она не знает о такой древней национальности!

– Дворянское звание, то же самое, что и маркиза, – усмехнулась я, напяливая на себя платье, сшитое по выкройкам первой половины двадцатого века.

– Разве армянка может быть комедианткой? Какое уродство! – брезгливо сморщила носик Атенаиса, с ужасом оглядывая в зеркале суровый костюм бесполой комсомолки на своем соблазнительном теле.

Молчаливая горничная надзирала за нами и кривила губы в ядовитой ухмылке.

– В этой стране быть актрисой очень почетно, дорогая.