Гримасы навязанной молодости. Вторая книга трилогии «Неприкаянная душа»

– В комоде Евсеева нет бриллиантов, – вздохнул Куприн, – и весьма вероятно Игорь Иннокентьевич на самом деле понятия не имеет где они сейчас.

– Странно, – пожала плечами я. – У сокровищ появились ноги?

– А поскольку уважаемая Алиса Михайловна обладает экстрасенсорными способностями, руководство районной милиции предлагает ей заняться своими прямыми обязанностями, – торжественно провозгласил служитель правопорядка.

– Чем? – умело сооружая из своего прелестного личика глупейшую мордочку заядлой пациентки психушки, ахнула я.

– Не бесплатно, естественно, – с удивлением взирая на преобразившуюся «чародейку», опомнился Виктор Александрович.

– И каково жалованье? – думая о том, что очень уж стремительно последовала плата за ложь, заволновалась я.

– Тысяч пять или шесть, точно не знаю, – загрустил бравый капитан.

– Благодарю покорно, – мгновенно вспоминая о пачках с вожделенными гринами, припрятанными у меня в квартире, поморщилась я.

– Так вы согласны? – обрадовался гость и опрокинул чашку с недопитым кофе на светлый, недавно вычищенный в прачечной, ковер.

– Разрешите подумать, – с преувеличенным вниманием разглядывая причудливые коричневые разводы, вольготно расположившиеся под ногами, икнула я. – Господину работодателю погадать на кофейной гуще?

– Почему вы безобразничаете, молодой человек? – протягивая хулигану в погонах «Ваниш», материализовался из туалета разъяренный Карлос. – Немедленно опускайтесь на пол и беритесь за дело.

– За какое? – вздрогнул от оскорбления служитель законов, но флакон с чистящим средством все же взял.

Шустро схватив пустое мусорное ведро, я выбежала в коридор, чтобы получить возможность хоть минуту поразмышлять в одиночестве.

– Алиса Михайловна, – вырулил из квартиры бравый капитан, – принимайте работу!

– Кто тянул тебя за язык? – осведомился домовой после исчезновения Куприна.

– И что же мне надо было рассказать ментам про явление покойницы пред ясные мои очи? Поведать о ее правдивом рассказе про прабабушку-фрейлину? – расстроилась я.

– Да уж, – сказал Жемчужный и удрученно почесал переносицу, – да уж.

И опять зазвонил телефон.

– Кто говорит? Слон, – пробормотала я, подходя к назойливому аппарату.

Но звонил не представитель фауны, а наркоторговец Колька собственной персоной.

– Так любовь или бабки? – уточнил он вместо приветствия.

– А если я обращусь в милицию? – посоветовалась я с Жуком.