Алуэсса

Появившись на Тиатаре и войдя в его дом, я, сама того не желая, разрушила судьбы Ульвена и всех его близких. Менее всего я была искусительницей и губительницей. Я любила его с подростковой восторженностью, я любила Иссоа, я дружила с Маиллой и Ассеном, я всегда глубоко уважала госпожу Файоллу, я поддерживала Илассиа, я не нарушала законов этого дома, но всё это ничего не значило и ничего не меняло. Воссиявшее надо мной и Ульвеном «сюон-вэй-сюон» – двойное кольцо избранничества – обернулось теперь против нас. Ни один из нас не хотел от него избавиться – и не мог бы, даже если бы захотел.

Уничтожить это кольцо могло бы предательство или смерть. Но никто из нас не был способен предать другого, и никто не желал бы другому смерти.

Мои горестные размышления прервало появление еще двух гостей. Это были жена и сын доктора Келлена Саонса, госпожа Оллайя и доктор Эллаф. Их пригласили к обеду, и Ульвен встретил их чрезвычайно любезно, как если бы только их мы и ждали. Я так и не поняла, знает ли Эллаф, что его обожаемая Иссоа – алуэсса.

Возможно, ему еще ничего не сказали, а он не решался расспрашивать, о чем мы тут уже не в первый раз совещались своей довольно узкой компанией. Мне кажется, он любил бы ее, даже если бы выяснилось, что она генетический драконоид. Но благоговение перед Иссоа вынуждало его не заикаться о своей безысходной любви. Возможно, отец, доктор Келлен Саонс, уже намекнул ему, что Иссоа предстоит стать наследницей, и близок тот день, когда об этом объявят всей уйлоанской общине Тиатары.

На самом деле ничего еще не было ясно.

А пока дети спали, мы под дружеские разговоры обедали, и всё выглядело почти как прежде. Экскурсы в космолингвистику и астрономию, рассказы папы про Арпадан, воспоминания двух баронов об их экспедициях, наши с Ульвеном состязания в острословии, к которым третьей часто присоединялась Маилла, изысканно чинные речи Илассиа, ученые реплики профессора Лаона Саонса и доктора Келлена Саонса… Эллаф молчал и смотрел на Иссоа. Иссоа не пела, но согласилась сыграть нам на скрипке.

Неожиданно это оказалась «Песня Сольвейг», которой обучил ее Карл. Теперь-то я не была так дико невежественна и знала, что Сольвейг – не очередная бывшая пассия моего дорогого мужа, как Фатима Сантини-Рунге, а художественный персонаж, воспетый старинным композитором Григом. Сольвейг, якобы, ждала своего любимого всю жизнь, пока не состарилась. И всё-таки дождалась.

Музыка даже без слов выражала любовь и страдание.