Дары инопланетных Богов

Нет! И к нищей бесправной жизни она не вернётся.

– Ты поймёшь, какие хорошие люди у нас там живут. В основном. Есть, конечно, всякие и у нас. Не один и Венд там такой, если быть справедливым в своих суждениях. Такие есть, к сожалению, везде. Они служат друг для друга самооправданием для их порочности. Вот де, все мы такие. Но не все. Не мы, это точно. А Антон, Артур? Превосходные парни, да? Да тот же Олег…

– Да, – соглашалась Нэя, не зная Олега. Вернее, она его видела издали, он иногда подходил к Эле.

– Хотя с Олегом такая вышла трагедия.

– Что же с Олегом?

– Беда, – вздохнул доктор, – настолько тяжёлая беда, что… но я не имею права быть болтуном. Хотя я ужасный болтун. От природы. И затворничество мало меня изменило. Я тут провёл своё исследование твоих данных… Скажи, Нэя, кто были твои родители?

– Папа был военным. Аристократом, – объяснила она с гордостью. – А мама сирота. Её воспитывал один человек. Он потом стал моим мужем, после смерти мамы.

– Ты была замужем? – весело удивился доктор, – Да нет! Не похоже. Ты же девочка на вид. В детстве, что ли, выдали замуж?

– Почему в детстве? Мне было семнадцать. Но мой муж, он … он не совсем был для меня мужем, если честно.

– Как же это?

– Он… – Нэя зашла за спину доктора, стесняясь его глаз. – Он был мне защитником, понимаете? Но не как отец. Потому что он любил меня не как отец. Понимаете? Но и не был мужем, как….

– Как кто?

– Он, – призналась Нэя.

– Рудольф? – удивился доктор – он был тебе муж?

– Да.

– И за что же выкручивал тебе душу? Как это может быть?

– Не знаю. Он мстил.

– За что?!

– За побег. Я знала его ещё девять лет назад.

Доктор ни о чём не спрашивал какое-то время, но не выдержал. – Любила его?

– Да.

– А сейчас?

Нэя молчала. Ей было трудно дышать. Щеки порозовели ещё сильнее.

– Прости. Я больше не буду тебя пытать. Идём! – и доктор взял её за руку.

– Хочу.

Доктор, довольный, пожал её ладонь. Неожиданно он увлёк её к скамье, спрятанной в тени цветущего дерева. Спинка скамьи была сделана местным умельцем в виде целующихся птиц. Наивно, но красиво, а главное, само место как бы и говорило о своём предназначении – только для влюблённых. – Давай, присядем.