Наследник

Краски меняются плавно, перетекая от студенистого розового с переливами перламутровой лиловости и бирюзы до огненного, воспалённо-алого, дымчато-пурпурного, густо-багрового – как застывшая кровь… А потом в Тиастелле начинают зажигаться огни, и маяк на мысу перемигивается со своим собратом на набережной.

– Маам, а можно, я вниз? – спросил Лаон, которому надоело стоять неподвижно.

– Беги, – разрешила Илассиа. – Подожди нас там, мы тоже скоро спустимся.

Детские ножки бойко застучали по лестнице.

Илассиа, видимо, хотела мне ещё что-то сказать.

Я уже боялась задавать ей вопросы, лишь бы снова не бередить ее раны. Но ей явно хотелось выговориться, а кроме меня, рядом не оказалось никого, кто мог бы понять, какие муки она продолжала носить в себе все эти годы.

Неожиданно она очень тихо, но очень внятно прочитала стихи.

Земля марсианских закатов, земля воспаленных снегов,

будь всем, чем хочешь, богата – отдай мне его одного.

На этой страшной планете лишь я встречаю рассвет

помня то, чего не было, любя того, кого нет…

– Орелия Гор? – удивленно спросила я.

 – Откуда ты ее знаешь?

– Когда мне стало совсем тяжело, я наведалась к доктору Абелю Финну. Мы о многом поговорили. Он подарил мне книжечку. Иногда перечитываю. А потом по строкам и строфам – всплывает.

– Так бывает со всеми стихами.

Орелия Гор – марсианская поэтесса. Она никогда не была на Земле, но полюбила землянина, с которым виделась только раз, когда он прилетал на Марс. Потом он погиб при посадке – спускаемый аппарат упал где-то в Арктике.

– Ты не знаешь… И никто из вас больше не знает… – словно бы нехотя проговорила Илассиа. – Я пыталась покончить с собой. Наглоталась снотворного. Здесь, на маяке. Потом подумала, что меня еще очень долго никто не найдет, и это будет выглядеть совершенно ужасно. Спустилась вниз. Поняла, что уже засыпаю. И что, если я начну умирать на песке, то меня заживо растерзают аваххи. А закончат трапезу крабы и ящерицы. Наверное, так и случилось бы. Я пыталась добраться до дома ползком, чувствуя, как туманится разум и коченеют конечности.

Где-то на полдороге потеряла сознание. Келлен каким-то образом почувствовал, что мне плохо – он звонил много раз, а я не отзывалась. Он решил немедленно ехать сюда, захватив на всякий случай свой медицинский кейс. И успел.

– Иссоа и Эллаф… знают?

– Нет. Мы никому не рассказывали. Зачем нарушать их покой. Они счастливы – после стольких страданий и испытаний.

– Как и вы с Келленом.