Птичка

– Ох, Месье Валентайн, – с наигранной застенчивостью произнесла Пампушка, прикрыв рукою правую щеку, пытаясь скрыть алый румянец. – Вы хотите нарисовать их?

– Их?! – Недоумевая воскликнул Валентайн.

– Мои руки, – испугано пояснила девушка.

– Ну, по-вашему, – тихонько прошептал Валентайн, – когда художник говорит о таких вещах, как о красоте, что он имеет в виду?

– Он, он… Наверное, он хочет нарисовать это, – задумчиво произнесла Пампушка, украдкой улыбнувшись. – Я всегда знала, что у меня очень красивые руки! Когда же вы начнёте рисовать?

– Давайте как-нибудь в следующий раз, моя дорогая, Жозетта.

– Жозефина! – возмущённо воскликнула девушка, заметив, что в комнату зашла Розали. – Жозефина! – повторила она. – Когда вы уже запомните, Месье Валентайн?

– Au revoir.

Пампушка резко приподнялась с дивана, схватила своё синее боа, – сделанное то ли из перьев молодого индюка, то ли из старой индюшки, – обвила его вокруг шеи, как злого ненасытного удава, натянула на голову шляпку; и гордо приподняв голову вверх, сделала несколько небольших, неторопливых шагов навстречу Розали.

– А как часто Месье Валентайн рисует ваши руки, моя дорогая Розали? – съязвила Жозефина, краем глаза поглядывая на девушку.

– Ха-ха! – засмеялся художник. – Мадемуазель Жозетта…

– Жозефина!

– Мадемуазель Жозефина, – продолжил он, – нет никакого смысла задавать таких вопросов Розали. Она слишком «модельная» особа. Я рисовал её портреты уж столько раз, что, если бы меня попросили обклеить ими всю Эйфелеву башню, от шпиля и до самой земли, уверяю вас, мне бы удалось это сделать.

– Хм-м! – промычала Жозефина и вышла, медленно прикрыв за собою дверь.

Убедившись, что она ушла, Валентайн закурил ещё одну сигару и, выпустив очередной клуб дыма в потолок, громко засмеялся.

– Ты когда-нибудь научишься называть её по имени? – спросила Розали.

– Я помню только, что её называют Пампушкой, и то, что её имя начинается на «ж». Какая разница в том, кто приносит мне сигары, Жозефина или Жозетта? Главное, что каждые две недели они появляются в моей квартире, вот и всё!

– Ты будешь рисовать её? – настороженно спросила Розали, выкладывая продукты из корзины на запылённый стол.

– Её?! – Он рассмеялся снова. – Её – нет, конечно! А вот тебя… Тебя бы я нарисовал… Стой! – воскликнул Валентайн. – Не шевелись!

Он быстро подбежал к столу и схватил чистый лист бумаги и плохо заточенный чёрный карандаш.