Лихтенвальд из Сан-Репы. Том 3

Грусть была разлита в воздухе. Кропоткин рассматривал на стене календарь за девятьсот пятый год, и что-то высчитывал на пальцах.

– Хочешь, свои новые стихи почитаю? У меня есть удачи! – голосом гимназистки спросил Нерон.

– Хочу! – лживо ответил Кропоткин, чтобы не огорчать друга.

Встретив благодарного собеседника, Нерон возбудился, взял его в оборот и с интимными интонациями в голосе стал посыпать его дихлофосом своего вдохновения.

– Александр Иванович! – сказал Нерон, впервые называя Кропоткина по имени-отчеству, – Этот город всё-таки удивителен! Не успел я преступить его границ, как музы вошли парадным строем в моё сердце! В сердце заварилась пурга чувств! Вот слушайте! Это родилось сейчас! Я боюсь забыть! Новое! Сочинение называется «Чета»!

– Давай! Заноси! – сказал Кропоткин и подпёр щёку кулаком.

– Как умопомрачительно она

В своём изрядно драном пеньюаре

Взыскует вкруг следы веретена!..

А он в шлафроке спелого говна

Наяривает костью на рояле.

Гармонии былой простыл и след.

Ямб выродился в хор, хорей – в гекзаметр,

И уж не дрочит по старинке дед,

Заглядывая в форточки кунсткамер.

Он мается задором молодым,

Она толчёт сухую воду в ступе,

Она пьяней, чем предрассветный дым,

А он хорош, увы, почти, что в дупель.

Что пожелать им? Сдохнуть от тоски?

Забыться анашой под сенью храма?..

Она его таскает за грудки,

А он клянётся ей детьми и мамой.

Торжественно в лесах звучит рефрен…

Им – скучен ритуал, другим – наука:

«Когда ты, наконец, подохнешь, хрен?»

«Да провались ты в твердь земную, сука!»

Венками изошёл и пал сонет.

Ямб выродился в хор, хорей – в гекзаметр

И уж не дрочит по старинке дед,

Заглядывая в форточки кунсткамер… Конец!..

Вкратце – о чём эта вещь? Эта вещь о строительстве этого грёбаного Патерстона, о героизме этого квёлого народа, о многом таком, что не находит отражения… Поэма называется «Призвание».

– Стихотворение? «Призвание»? «Чета»? В трёх десятикнижиях с эпилогом и хореографической группой безногих пигмеев? Свежо! Пастозно! – пародированным голосом скомандовал Кропоткин, не склонный к неуместной натурфилософии и кабинетному словоблудию во вшивых университетах, – Тема стихотворения, как я полагаю – соитие мужчины и женщины, а также дружба инородцев.