Щедрый подарок судьбы

– Обещаю, вы увидите еще очень много гор. А сейчас надо накормить Джейми и уложить спать.

Она кивнула, смущенная тем, как согрело теплом его легкое прикосновение, как приятно его внезапное желание поделиться с ней мыслями о Джейми. Если бы Альфред был жив и у них была семья, возможно, она тоже смогла бы однажды сказать кому-то похожие слова… Если бы…

Джейми после еды раскапризничался. Джоан было жаль уставшего ребенка, но положение не позволяло ей взять его на руки и успокоить, оставалось лишь пытаться отвлечь, что не приводило к желаемому результату.

– Я хочу домой! Почему мы не взяли Флопса? С ним мне было бы не так грустно.

– Мы не можем брать в столь долгие поездки собаку, Джейми… – начал герцог, проигравший битву в борьбе за сохранение спокойствия.

– Нет, мы можем. Я держал бы его на коленях в карете, играл бы с ним и спал.

– Не стоит обсуждать это, Джейми, через несколько дней мы будем дома.

– Я хочу домой сейчас! Ненавижу ездить в Лондон!

– Ты говорил совсем другое, когда мы посещали цирк Эстли, чайную Гюнтера, зверинец в здании биржи Экзетер и…

Джейми спрыгнул со стула, ненароком столкнув тарелку со стола. Та упала на пол и раскололась на две половинки, вызвав ужас на лице мальчика. Джоан непроизвольно потянулась, чтобы подобрать осколки, но Беннейт остановил ее, удержав руку.

– Джейми, тебе надо это собрать.

Ей передались волны раздражения, герцога буквально трясло.

– Не хочу!

– Джеймс Гемиш Лохмор, немедленно убери за собой.

Мальчик пнул ближайший к нему кусок тарелки. Неразумный поступок, учитывая, что на нем не было ботинок. Когда на ткани чулка появилось красное пятнышко, он бросился в соседнюю комнату, где размещалась его кровать, и с силой хлопнул дверью. Джоан была уверена, что вскоре раздастся плач, но услышала лишь скрип пружин и тяжелое дыхание герцога. Он продолжал сжимать ее руку, и она сидела, не шевелясь, боясь привлечь к себе внимание, и разглядывала его пальцы.

В следующее мгновение, будто очнувшись, Беннейт окинул взглядом свою руку и поспешил убрать ее на колено. Если бы Джоан не была так смущена прикосновением, то непременно бы заметила, как залились при этом румянцем щеки герцога.

– Прошу меня извинить, миссис Лэнгдейл.