Роковой поцелуй

– А как же записка, которую я нашла у него, с упоминанием вашего отца? Что, если два дела все же связаны? Что, если этот мистер Элдрич имеет отношение к его смерти? Может быть, он пытался помешать Генри что-то сказать или…

– Мисс Силвердейл, – снова перебил ее Лукас. – Вы явно прочли слишком много романов. Я долго терпел ваши фантазии. У вас есть сутки на то, чтобы собрать вещи, покинуть Спиннер-стрит и вернуться туда, откуда вы приехали, иначе я отправлю посыльного к вашим родным и сообщу о вашем местонахождении и вашей деятельности.

– Разве вы даже не хотите увидеть письма вашего отца?

– Нет, благодарю вас. Двадцать четыре часа. Завтра к этому времени вы должны покинуть Лондон. Если вам нужна помощь в найме почтовой кареты, могу предложить моего дворецкого. Он человек весьма тактичный и болтать не станет.

Она всплеснула руками.

– Почему вы так уверены, что виной всему слабое сердце и сомнительные отношения? И как же вы можете отказаться от всего, не испытывая угрызений совести?

– Мне не придется долго думать, милочка.

Пожалуй, уже поздно. И… вы правы, я не испытываю никаких угрызений совести.

– Ах, не будьте таким несерьезным!

– И для этого тоже поздно. Как по-вашему, чего вы добьетесь, если и дальше будете рыться в чужом грязном белье? Вам кажется, что вы раскроете зловещий заговор, призванный оклеветать вашего крестного? И первый заговор каким-то образом связан со вторым, двадцатилетней давности, направленным на очернение моего отца? Вы хотите оправдать их прегрешения и заслужить благодарность вашей крестной матери? Жизнь устроена не так.

Смиритесь! Ваш крестный, как и мой отец, был человеком слабым и совершил ошибку… или несколько ошибок. Конец рассказа. Все остальное – чистые домыслы с вашей стороны.

Несмотря на яркую, безвкусную одежду, она выглядела олицетворением холодной воинственности: плечи расправлены, губы плотно сжаты. Глаза горели презрением. Но ее выдавали дрожащие руки.

Однако, когда она заговорила, ее голос был спокойным.

– Я понимаю, что вы, вероятно, правы – и в том, что касается их, и в том, что касается меня.

Но я должна довести дело до конца. Если я сейчас уеду… – Она тряхнула головой. – Я просто не могу. По крайней мере, уезжая, я должна знать, что сделала все, что могла.

Умоляющие светло-карие глаза с прозеленью, пусть и подведенные угольным карандашом, выглядели неуместно на густо накрашенном лице. Лукас немного подумал и вздохнул.

– Сделайте любезность, умойтесь и переоденьтесь.