Мэллинорские истории

Этот венок подарил ей этим летом один симпатичный гном, по имени… впрочем, это не наше дело. Венок лежал на алой шелковой подушечке, на которой раньше покоилась официальная диадема Богини из трехсот тридцати трех бриллиантов чистой воды и трех уникальных изумрудов, огранкой в 333 грани. Морана легонько провела кончиками пальцев по нежным лепесткам, казалось, только что сорванных цветов. Венок до сих пор хранил тепло его рук, аромат летнего луга, легкого свежего ветерка и солнца.

– А пусть будет.

***

Читатель любит открытые финалы? Если да, то на этом я, пожалуй, и закончу. Как сложатся дальнейшие отношения Гвинта и Эллин, сыграют ли «Странники» свадьбу под Новый год или по осени – жизнь покажет.

А тем читателям, которые считают, что любая сказка должна заканчиваться свадебным пиром и словами – «Я там был, мед-пиво пил…», позволю себе напомнить – это в сказках все кончается свадьбой, а в реальной жизни, со свадьбы все только начинается.

Меня заказали седому Дхадгору,

Ресурсов собрали огромную гору,

Зверье истребили – и злых, и попроще,

Осколков набили для яростной мощи.

Три ночи ковали, ласкали и били,

В огне раскаляли, в водице студили.

Кузнец изгалялся, в угаре шалея,

Но я закалялся и делался злее.

Меня наточили оранжевым Гритом,

В эфес заточили златые бирмиты,

По стали булатной легла гравировка:

«С любовью, единственному!» – татуировка.

Меня напитали опаснейшим ядом.

«– Не парься», – сказали, – все будет, как надо».

Нет, я возмутился: «– Не честно, ребята! -

Но после смирился – ну надо, так надо».

Меня окружили тончайшим муаром,

Потом уложили на бархат футляра.

Кроваво-устало, в отсветах заката,

Сверкнули кристаллы – за жизнь чью-то, плата.

При свете камина, в уюте альковном,

Футляр расчехлили на ложе любовном.

Небрежно достали, вертели, крутили…

Меня показали. Меня оценили.

Потом были ласки и жаркие речи,

Любовные сказки детей человечьих.

Их стоны – как пенье, их тел бесконечность…

Ночь длилась мгновенье, а может быть вечность.