Тот, кто меня вернул

Он устроит мне разнос и станет ругаться с Седовыми, а я хочу сама поговорить со Стасом.

Заведующий оборачивается, словно забыв о моем присутствии.

– Валерия Михайловна мне ассистировала. А теперь я бы хотел обсудить с вами реабилитацию…

– Что именно она делала?! Какую часть операции?

– Послушайте, это не имеет значения!

– Для меня – имеет.

Страх, пережитый при нападении незнакомца, не сравнить с ледяным ужасом, сковавшим мое тело, когда из-под кустистых бровей на меня посмотрели пронзительные глаза Василия Седова.

– Валерия Михайловна – наш лучший ординатор, – раздраженно поясняет заведующий. – После окончания ординатуры она…

– Она ординатор?? – Седов-старший почти кричит.

– Отец, прекрати сейчас же! – требует Стас усталым голосом. – Отстань от хирургов! Их было несколько, они сделали все возможное, а теперь я хочу поговорить о реабилитации.

Стас снова подмигивает мне, но в этот раз я не улыбаюсь. Слишком осязаема угроза, исходящая от его отца.

– Подожди, сын! Я хочу знать, какую часть операции делала эта… женщина.

– Валерия Михайловна не женщина, а хирург! – возмущается заведующий, но меня уже не остановить. Я шагаю прямо к амбразуре, зная, что выстрела не избежать. Мне нечего стыдиться, и я не собираюсь прятаться за спиной начальства.

Глядя в холодные, убийственные глаза Седова-старшего, отвечаю ровным, вежливым тоном.

– Я ассистировала на протяжении всей операции…

– Вы трогали его сосуды? И нервы, и все остальное?!

– Василий Борисович! Хирурги не трогают, а оперируют! Вы не вправе допрашивать моего ординатора! Я отвечал за операцию и заверяю вас, что мы сделали все возможное… – Ярослав Игоревич пытается урезонить олигарха, но тот дергает плечом, словно стряхивая его слова.

– Она не имела права касаться моего сына…

– Прекрати! Сию! Минуту! – кричит Стас, гневно глядя на отца, но его голос срывается. Морщась, он прикрывает глаза, комкает простыню в кулаке. Остальные замолкают, позволяя ему договорить. – Если тебе нужны виноватые, вини самого себя! Вы с матерью родили меня с этой сосудистой дрянью, а остальное – судьба.

Василий не считает нужным прислушаться к словам сына. Он слишком занят тем, что разглядывает меня. Пристально, с проблесками ярости и бессилия во взгляде. Вроде странное сочетание, но вполне объяснимое. Борьба с судьбой вызывает самые острые и контрастные эмоции.

Я не отвожу взгляд, выдерживаю испытание. Мне нечего стыдиться.