Тот, кто меня разрушил

Урод! Неужели можно хотеть меня такой? Размалеванная, одетая как проститутка. Омерзительно! И то, что сейчас произойдет, гадко и больно. Мужчина смотрит так пристально, что невозможно не отвести взгляд. Вытирает вспотевшие руки о брюки, расставляет ноги шире, и я послушно приближаюсь, глажу его бедра, напряженные, как будто он только что пробежал марафон.

Я знаю, чего он хочет, хотя и не понимаю, почему он выбрал именно меня. Что во мне такого? Размалеванная кукла, сломленная и жалкая. Другие намного аппетитнее, ко всему готовые.

А я – так себе. Просто дура.

– Подними голову! – Его голос звучит так глухо, словно он проглотил язык.

Наклоняется, подхватывает меня и сажает к себе на колени. И смотрит. Бесконечно долго и пристально, причем в глаза, а не на мое выставленное напоказ тело.

Что с ним такое?

Он хмурится, сосредоточенно обводит пальцем мои губы.

– Ты меня боишься! – приподняв бровь, констатирует факт. Смотрит на задравшуюся юбку, и его кадык резко дергается.

Не стану разочаровывать, пусть думает, что я боюсь именно его.

На самом деле все намного сложнее – я в ужасе от моей жизни. От себя самой. Но это временно. Мне бы только шанс, всего один, и я вернусь из мертвых. Отмоюсь. Ломая ногти, выползу из помойной ямы, в которую упала по своей же вине.

– Анджелина… – Он собирается о чем-то попросить, но спотыкается о звучное имя. Не мое, чужое, и он, безусловно, об этом знает. Его взгляд блуждает по моему лицу, теряется. Он хочет меня, только непонятно, почему злится. Его гнев горчит на языке.

Я знаю, что от меня требуется. Подаюсь ближе, к его губам, и тогда его гнев исчезает. Он целует меня, жадно, глубоко. От удивления я раскрываю рот, и его язык врывается, не дает вдохнуть. Пальцы впиваются в подбородок, его язык борется с моим. Глубоко. Это бунт, а не поцелуй. Мы восстаем друг против друга, только непонятно, против чего бунтует чудовище. Ведь он сам потребовал меня у Олави, сам исходит подо мной черной похотью. На его языке – вкус помады с моих губ, дешевой, не знаю чьей, но уж точно не моей.

На мне чужая одежда и косметика, только слезы мои. Чудовище хрипит мне в рот, хватает за бедра, потом резко скидывает меня с колен, так, что я заваливаюсь на бок у его ног.

Почему? Передумал или собирается на меня наброситься?

И тогда я не выдерживаю.

– Не надо! – умоляю, выпуская наружу слабость. Ее во мне целое море, долбаный океан удушливой паники. – Помогите мне! Меня похитили!

Умоляю чудовище о пощаде, о спасении.