Астроном, внук Сотрясателя Вселенной

И как раз тут прискакал гонец, сообщивший, что у Гаухар-Шад, жены Шахруха, родился мальчик.

Тимур, лелеявший мечту о переустройстве мира под эгидой своей Семьи, настолько обрадовался, что не только помиловал обреченных горожан, но и велел вернуть им все отобранное имущество.

В практике Тимура этот случай стал единственным в своем роде.

Маленького Мухаммеда Тарагая тут же забрали у его матери, и в последующем он воспитывался при дворе Тимура под надзором его бабки Сарай-Мульк-хатун, ханской дочери.

Из множества внуков, которые точно так же воспитывались при дворе в Самарканде, Тимур почему-то выделял именно этого мальчика. Когда тот подрос, великий эмир в свободное время мог часами беседовать с ним.

Заметив это, придворные, дабы угодить Тимуру, стали называть мальчика Улугбеком, то есть, “великим господином”.

Возможно, поначалу такое прозвище имело легкий ироничный оттенок, но со временем оно закрепилось при дворе и сопровождало Улугбека до самой смерти, фактически став его именем, под которым он и вошел в историю.

Когда Улугбеку исполнилось десять, Тимур устроил пышную, хотя и символическую свадьбу для него и еще девяти других своих внуков. При этом Улугбек получил в жены ханскую дочь, а вместе с ней и право именоваться отныне “гурганом”. Между прочим, Улугбек настолько дорожил этим титулом, что даже подписал им главный труд своей жизни – “Звездные таблицы” (“Зидж-и джедид-и Гургани”).

Но увлечение астрономией придет еще нескоро.

А весной 1409 года собственное прозвище “Улугбек” – “великий господин” казалось 15-летнему юноше, скорее, издевательским.

Ведь его отец Шахрух, поставив сына наместником в Самарканде, ограничил его во всем, фактически передав реальную власть в руки двух опекунов – эмиров Шах-Малика и Шейх-Нуреддина.

Конечно, опекуны внешне демонстрировали по отношению к молодому мирзе предельную лояльность и всемерное почитание, но делали все по-своему.

А Улугбек уже томился мечтой, нет, пока еще не о звездах, а о военных походах, о победах, о славе, о повторении того пути, который проделал его знаменитый дед.

Остро переживая свою зависимость, юноша нередко уединялся в часы отчаяния в “высочайшей библиотеке”.