Верни звезду на небо

 – Ты поедешь?

– Аня, я…

– Поедешь искать свою звезду? – повторила она.

– Нам ведь будет лучше, если планетарий будет приносить деньги, – голос отца показался почти беспомощным. – Это ради нас.

– Ты оставишь свою дочь в таком состоянии?

– Аня, прошу… Ты ведь сама говорила, что это из-за духоты, и всё будет в порядке. Ей нужно поспать. Я вернусь, как только смогу, – шум и шорох, непривычно громкий, будто отец складывал что-то в свою рабочую сумку с кучей непонятного оборудования, или искал куртку в шкафу.

– Это из-за нас, Максим. Как ты можешь этого не понимать?

Девочка ощутила что-то странное – похожее на всё ту же боль, которая терзала её до этого, но без физического отражения где-нибудь в горле или груди. Без холода где-нибудь в животе. Это было до того непривычным, что даже напугало её. Ей не хватало нормального человеческого тела. Она не могла выразить свои чувства, не имея возможности даже просто поплакать. Это было существованием куклы, которой Женя имела глупость позавидовать? Тело можно было хотя бы обмануть, заставив себя улыбаться.

Оно было умным, но доверчивым зверем, держащим оборону. Спасало душу, принимая удар на себя: иногда, видимо, буквально – падая на пол от перегрузки.

Девочка сделала привычное движение – правда, впустую, – попытавшись по привычке сглотнуть комок эмоций, застревающих в горле. Рывком отвернулась от стенки шкафа. Взглядом – удивительно чётким, никаких расплывающихся контуров из-за слёз, – нашла окно.

Открытое окно.

Мама заботилась о ней явно больше, чем отец.

Как и этот потрёпанный безусый тигрёнок. Почему не поверить в то, что он может знать, как исправить невозможную ситуацию, если всё на самом деле до ужаса похоже на правду?

– Так, – голос у неё всё же прерывался – ну и плевать. – Что нужно сделать с этой звездой, чтобы всё вернулось обратно?

Тигряша прищурился бы, если бы мог. Секунду он смотрел на неё своими тёмными глазами – будь сейчас у Жени настоящая кожа, наверное, по ней пробежали бы мурашки.

Сколько ночей в глубоком детстве она провела, вглядываясь в эту мордочку? Сколько часов в упрямой детской вере упрашивала игрушки ожить и пообщаться с ней?

Может, взрослея, она потеряла внутри самой себя ту искру, что давала ей возможность различать в стекляшках-глазах какие-то эмоции? Наверное, так и было. Сложно не потерять искру, когда все вокруг лучше тебя.

Где-то в коридоре зазвенели ключи у входной двери. Мама оглушающе молчала.