Анекдоты о Петрухе

и рядом князь, знакомец его, Ивашка Трубецкой болтается, как свинья в хомуте и сиящую золотом и брильянтами пистолю вертит, налюбоваться не может, улыбка от уха до уха блистает, зуба нет, как у пирата, дорвался, бродяга до ёшкиных вензелей! Ах, ты, собака! Пёс смердячий! Пётруха, как увидел такую развратную катавасию, сразу к этой гоп-кампании охладел, и затрусил на кривых ножках, издали уже спрашивая с известным подвизгом:

– Что сие?

– Сие пистоля заказная! – бодро отвечает мастер Никита Римов, принимая падриотическую позу, и перманентно демонстрируя артефакт, – Моей личной индивидуальной инфернальной работы на! Сделана на заказ, для князя Трубецкого! Прошу, мол, любить и жаловать! Штучный рожок! Яволь?

Перекорёжило тут Петрушку, перевыколбасило нешуточно.

– Хорошая работа! – говорит Пёдр, сжимая красные пудовые кулаки, – Мне такая пистоля тоже не помешала бы! Стрелять хотца! Бить котов! Лупить французов!

– Дык… – отвечает мастер, поводя плечами и не зная, что сказать, – Дык…

– Я, – говорит Пётруха, – не хухры мухры, цеха тут приехал инспердировать по качеству болтов! Не хухры мухровые вертеть на… явился! Как через два часа вернусь, ежли… такой же у меня пистоли не будет… случаем… крышка тебе… голову тебе оторву! Снесу голову! Понял?

– Вашесть? Что же это? Как же так? – робко спрашивает мастер Римов, трагически разводя руками, как чучело огородное, – Я эту пистолю по заказу три года делал, до сих пор потребный шлифон навожу, не доделана, вот-с…

– Пёс смердячий! Так ты, видать, не понял? – сообразил Пётр, в горечи от своего человеческого сочувствия, и в глаз мастеру кулаком так залепил, что тот полетел кубарём под верстак и забился в стружки по самое не балуйся, крепкого здоровья ему, а синий фингал у него тут же вылез наружу, – Теперь понял?

– Понял! – говорит мастер откуда-то снизу, – Теперь понял! Как пить дать, понял! Доказательно!

– А запомнишь?

– Запомню!

А сам рукой за фингал на правом глазу держится, как будто без него ему никак.