Поколение счастья

А я уж подумала: еще один красавчик попался в твои сети.

– Ты же знаешь, из меня плохой охотник, – отвечаю я со вздохом отчаяния, намекая на женитьбу Паши, а затем добавляю, заканчивая разговор: – Ну ладно, до встречи!

Я собираюсь со скоростью, близкой к космической, и уже через пятнадцать минут выбегаю из дома.

Зайдя в кинозал, быстро нахожу свое место и, кивком поприветствовав подругу, усаживаюсь поудобнее в кресле. Целых два часа мне не нужно будет думать, как дальше врать Андрею и Вере, чтобы это выглядело убедительно, а потому с улыбкой на губах я погружаюсь в происходящее на экране.

К сожалению, фильм заканчивается трагично: главный герой, устав бороться со своей вампирской сущностью, позволяет себя убить. По этой причине особо чувствительные девушки покидают кинозал с печалью во взгляде, утирая слезящиеся глаза. Неудивительно! Зрители всегда ждут радостного финала, привычного всем «жили они долго и счастливо».

Вера задумчиво молчит, плетясь в сторону выхода из кинотеатра, и я уже начинаю жалеть, что позвала ее смотреть этот фильм.

– Подумать только! – наконец восклицает она, дожевывая карамельный попкорн. – Парень был готов измениться ради любимой смертной девушки: пробовал пить кровь животных, голодал сутками, воровал донорскую плазму из больниц города.

– Не парень, а вампир, – поправляю я Веру.

– Какая разница, – отмахивается она.

– Большая, – не унимаюсь я, – это же художественный вымысел! Разве тебе доводилось встречать в своей жизни таких молодых людей?

Я слишком поздно понимаю, что сказанные мною слова могли обидеть подругу: Вере в последнее время не везет с парнями.

На какой-то миг волна воспоминаний подхватывает меня и несет против течения, в детство, на пятнадцать лет назад. Я вижу себя маленькой девочкой, стоящей посередине прихожей в ожидании того момента, когда ключ повернется в замке и послышатся удаляющиеся мамины шаги. Мне не терпится остаться одной, чтобы, стащив скатерть с кухонного стола, завязав ее края на шее и нацепив на голову остроконечный колпак, завалявшийся с моего дня рождения в игрушках, вообразить себя могущественной волшебницей.

Почему же теперь, открыв способности к эмпатии, я думаю только о себе? Как будто для счастья достаточно просто знать, что чувствуют ко мне другие люди.